06:31 5 октября 2019 г.

Смешанная структура корпоративной собственности (часть II)

Архив

Приведены аргументы в пользу распространения фирмы со смешанной (сбалансированной) структурой собственности, преимущество кото­рой выражается в том, что она способна гораздо более эффективно решать самые острые вопросы, характерные для фирм как с собственностью работника, так и принадлежащих инвесторам. Более того, смешанная (интегративная) структура собственности организационно аккумулирует преимущества той и другой соб­ственности, а сам механизм её функционирования исключает тенденцию к уве­личению доли наемного труда и проблему, порождаемую накоплением капитала.

Информация для цитирования: Алпатов А.А. Смешанная структура корпоративной собственности (часть II) // Вестник МИЭП. 2015. № 2 (19). С. 20-49

Собственность сотрудника обещает значительную эффективность в части по­вышения производительности труда, сокращения оппортунизма, связанного с эффектом блокирования, снижает издержки ассиметричной информации, стра­тегического поведения в переговорах, улучшает коммуникацию предпочтений работника, сокращает степень отчуждения труда, стимулирует взаимный кон­троль, гораздо более эффективный, чем внешний надзор. Фирмам, принадлежа­щим инвесторам, в значительной степени не хватает тех достоинств, которые предлагает собственность сотрудника.

Однако эти особенности плохо коррелируют с реальной картиной весьма скром­ного распространения собственности сотрудника. Более того, упомянутые до­стоинства проявляются слишком слабо в небольших фирмах, предоставляющих услуги, где как раз собственность сотрудника является наиболее распространен­ной, но наиболее ярко – в крупных иерархических фирмах, которые, как правило, принадлежат инвесторам.

Другое противоречие состоит в том, что издержки мониторинга за менеджментом имеют тенденцию к возрастанию с увеличением количества лиц, среди которых распределена собственность. Значит, будет лучше, чтобы фирма принадлежала минимальному числу собственников или даже только одному патрону. Однако этому вполне очевидному выводу возражает реальная практика, которая свиде­тельствует о том, что наиболее эффективными являются опять же крупные ком­пании, обычно принадлежащие обширному классу собственников. Стало быть, издержки координации и мониторинга в больших промышленных корпорациях не настолько тяжкие, как это должно было бы быть по всем предпосылкам.

Фирмы, принадлежащие сотрудникам, в большинстве случаев имеют небольшой размер, и им не свойственно значительное отделение контроля от собственности. Соответственно, по идее там должны быть существенно ниже агентские издерж­ки, возникающие в силу обособления управления от контроля. Тем не менее по­тенциально высокие агентские издержки у фирм, принадлежащих инвесторам, не объясняют, почему собственность сотрудника не получила более широкого распространения, чем собственность инвестора.

Из сказанного вытекает веский аргумент в пользу распространения фирмы со смешанной (сбалансированной) структурой собственности, преимущество кото­рой выражается в том, что она способна гораздо более эффективно решать самые острые вопросы, характерные для фирм как с собственностью работника, так и

принадлежащих инвесторам. Более того, смешанная (интегративная) структура собственности организационно аккумулирует преимущества той и другой соб­ственности, а сам механизм её функционирования исключает тенденцию к уве­личению доли наемного труда и проблему, порождаемую накоплением капитала.

Издержки управления (мониторинга и координации)
корпорацией

Когда владелец фирмы пытается контролировать её менеджмент эффективно, то на него «падают» затраты, связанные с получением, об­работкой и обменом информации о деятельности фирмы, обеспечением и осуществлением коммуникаций с другими собственниками, приня­тием решений и их реализацией менеджментом фирмы. Этим затратам можно дать общее название «издержки мониторинга».

Если число владельцев растёт, то возможности каждого из них проводить эффективный мониторинг сужаются, что ослабляет и стиму­лы к контролю. Соответственно, скорее всего, при увеличении количе­ства патронов, среди которых распределена собственность, издержки мониторинга возрастают. Интуитивно осознавая это, миноритарный собственник склонен воспользоваться выгодами общего мониторинга, не прибегая к дублированию усилий.

Отсюда следует, что там, где класс собственников более обшир­ный, попытки владельцев сделать что-либо большее, чем самый беглый мониторинг, вряд ли смогут окупиться. При таком положении дел це­лесообразнее, чтобы фирма принадлежала минимальному числу соб­ственников или даже только одному патрону. Однако этому вполне оче­видному выводу противоречит реальная практика, поскольку наиболее эффективными считаются крупные компании, обычно принадлежащие обширному классу собственников.

Следовательно, либо затраты рыночной контрактации были бы на­много выше при любых альтернативных присвоениях собственности, или же расходы в таких корпорациях, связанные с оппортунизмом ме­неджмента, слишком умеренны, даже при условии, если собственни­ки фирмы не в состоянии полноценно контролировать менеджеров [12, P. 35, 36-37].

Стало быть, если крупные компании действительно имеют широ­кий класс собственников и при этом добиваются высокой эффективно­сти в своей деятельности, то это означает, что издержки координации и мониторинга в больших промышленных корпорациях не настолько критичны. Возможно, столь очевидный прогресс вызван синергетиче­ским эффектом в силу кооперации производственных факторов и раз­деления труда в многоуровневой организационной структуре. И в этой связи удельный вес трансакционных издержек, вызванных координа­цией и мониторингом, по сравнению с суммарными выгодами оказыва­ется в больших фирмах незначительным.

Вероятно, обусловлено это также и тем, что в силу слабого фак­тического влияния на процесс принятия решений миноритарных соб­ственников их голоса не оказывают решающего значения, соответствен­но, политику компании определяют лишь крупные держатели акций (долей). Поэтому в плане принятия коллективных решений компания опять же оказывается в ситуации с узкой группой лиц (владельцев ком­пании), которым присущи относительно гомогенные интересы.

Остаётся открытым вопрос количественного критерия, т.е. какие параметры должна приобрести компания, чтобы быть способной муль­типлицировать такой синергетический эффект, на фоне которого удель­ный вес характерных для такой структуры трансакционных издержек становится несущественным. Можно предположить, что эффектив­ность кооперации усилий во многом также будет определяться и тем, насколько технологичен процесс коммуникаций и координаций на раз­ных уровнях иерархии фирмы.

В то же время, если в крупных акционерных корпорациях с широ­ко распределенной собственностью владельцам акций будут свойствен­ны однородные интересы, т.е. издержки коллективного принятия реше­ний будут незначительными, то могут быть изрядно обременительны­ми «агентские издержки». Напомним, что когда мы касаемся понятия «агентские издержки», то речь идёт о затратах, связанных с оппорту­низмом менеджмента и мониторингом за ним, которые фирма вынуж­дена нести, даже если интересы всех владельцев идентичны.

Ситуация усложняется ещё тем, что инвесторы капитала, особенно миноритарные, часто разобщены, не располагают полной информацией о фирме, помимо официальных публикаций. Владение ценными бума­гами конкретной фирмы, как правило, рассматривается акционерами в качестве лишь одной из альтернатив вложений в инвестиционном порт­феле. В результате принимаемые менеджментом решения могут вы­пасть из зоны пристального контроля со стороны акционеров.

Напротив, сотрудники фирмы гораздо лучше осведомлены о теку­щих делах фирмы в силу своей непосредственной занятости и личной заинтересованности в её судьбе, поскольку исключительно из этого ис­точника поступает основная часть их доходов. Более того, они могут в случае необходимости быстро консолидироваться для осуществления коллективных действий, и, располагая более оперативной информа­цией, способны индикативно повлиять на решения менеджмента.

Однако сказанное не умаляет немаловажное значение фондово­го рынка в части корпоративного контроля как внешнего регулятора и инструмента по обеспечению эффективного надзора за деятельностью менеджмента со стороны заинтересованных агентов.

В то же время фирмы, принадлежащие сотрудникам, в большин­стве случаев имеют небольшой размер, и им не свойственно значитель­ное отделение контроля от собственности. Соответственно, по идее там должны быть существенно ниже агентские издержки мониторинга за менеджментом, возникающие в силу обособления управления от кон­троля, т.е. они должны быть менее острыми, чем в фирмах инвесторов. Тем не менее потенциально высокие агентские издержки у фирм, при­надлежащих инвесторам, не объясняют, почему собственность сотруд­ника не получила более широкого распространения, чем собственность инвестора.

Можно лишь предположить, что в результате более высокой сте­пени неоднородности интересов собственников-работников исключи­тельно «издержки коллективного принятия решений» имеют намного более существенный вес. В научной литературе, в отличие от «агент­ских издержек» по корпоративному управлению и экономике органи­зационных форм, анализу затрат на коллективное принятие решений должного внимания не уделялось. Исключением является исследование M.Jensen и W.Meckling, в котором отмечается, что проблема урегулиро­вания расходящихся интересов может быть ощутимым препятствием для фирм, принадлежащих сотрудникам. Стало быть, большая эффек­тивность фирм инвесторов предопределяется ослаблением всевозмож­ных источников разногласий [16, P. 469, 488, 489, 494; 1, P. 745].

Издержки, связанные с механизмами коллективного принятия ре­шения, бывают трёх типов. Во-первых, это затраты, связанные с неэф­фективными решениями, - т.е. результаты решений, которые не мак­симизируют совокупное благосостояние или дополнительный доход собственников. Это может быть как большинство, которое неэффектив­но использует меньшинство, так и наоборот. Доминирующей группе не нужно быть особенно корыстной, чтобы связанные с этим расходы были существенными. Достаточно того, что совершенно естественно для любого индивидуума: так или иначе при принятии какого-либо ре­шения собственные предпочтения конкретного лица являются более значимыми для него, чем чьи-либо ещё.

Во-вторых, существуют затраты на сам по себе процесс коллек­тивного принятия решения, который может иметь несколько источни­ков. Даже если отдельные собственники будут стремиться осуществить своё право на управление, исключая оппортунистическое поведение, и примут решение, которое будет оптимальным для всех владельцев, им придётся потратить много времени и усилий, чтобы получить не­обходимую информацию о фирме и предпочтениях других владельцев. Также им потребуется участвовать в совещаниях и других мероприяти­ях, необходимых для достижения и реализации коллективных решений.

В-третьих, это проблемы психофизиологического характера кол­лективных взаимодействий, часто выражающиеся на индивидуальном уровне в пассивности, нелогичности действий, эмоциональной спон­танности принимаемых решений и т.п.

Итак, сосредоточение прав, вытекающих из обладания корпора­тивными активами, т.е. собственностью, в большей степени обуслов­лено стремлением инвестора (собственника) максимизировать остаточ­ный доход с целью его присвоения. Причём в современных условиях реализация собственнических полномочий фокусируется на контроле менеджмента. А в случае, если компания принадлежит не одному соб­ственнику, то может добавиться ещё и проблема коллективного приня­тия решений, которая становится ещё острее, когда патронам присущи гетерономные интересы и разное восприятие бремени риска.

Гибридная структура корпоративной собственности

В теории затрагивался вопрос возможного участия в собственно­сти корпорации (в принятии решений) всех классов патронов. Хотя в действительности все категории лиц - акционеры, работники, потре­бители, поставщики, представители местного сообщества и экологиче­ских организаций - так или иначе оказывают влияние на корпорацию. Тем не менее настоятельно звучали призывы к тому, чтобы все сопри­частные лица могли иметь представительство в совете директоров фир­мы [4, 8, 22].

Г.Хансманн считает, что, возможно, такое решение и позволит сни­зить затраты рыночной контрактации для всех категорий патронов фир­мы, а не только для её собственников. Но поскольку участники ради­кально различаются по интересам, это делает каждого из них серьёзной угрозой по повышению издержек коллективного принятия решений. Отсюда, на его взгляд, одним из самых сильных аргументов относи­тельно высокой стоимости коллективного принятия решений является почти полное отсутствие крупных фирм, в которых право собственно­сти распределяется между двумя или более различными типами патро­нов, такими как потребители и поставщики или инвесторы и работники [12, Р. 44].

Отчасти можно согласиться с этим мнением, но одновременно хо­рошо известно, что в крупной акционерной компании присутствуют не­сколько категорий субъектов, участвующих в её собственности. Среди них можно встретить крупных держателей акций, менеджеров, рядовых сотрудников и внешних миноритарных акционеров, а также кредитные организации и даже публичные образования. Несмотря на то что им присущи собственные предпочтения, это не всегда вредит эффективно­сти корпорации, поскольку в результате проб и ошибок сформировался работоспособный механизм разделения труда по различным уровням управления при принятии решений.

Безусловно, для деловой фирмы является важным подспорьем при­влечение из внешней среды новых инвестиций из различных источни­ков. Однако совершенно бессмысленным будет обязательное участие в современных крупных акционерных компаниях потребителей, постав­щиков и других категорий как неких консолидированных групп, пре­следующих свои узкогрупповые специфические интересы. Более того, реализация этой идеи выхолащивает принципы конкуренции и свобо­ды рыночных отношений, обусловливающие взаимодействие незави­симых, обособленных и самостоятельных хозяйствующих субъектов. Ведь именно на этом основании покоится равновесие спроса и предло­жения и продуцируется постоянное стремление к более качественному удовлетворению человеческих потребностей.

В то же время в рамках существующей системы корпоративных отношений ничто не препятствует любому заинтересованному эко­номическому агенту приобретать акции в случае свободной эмиссии корпорацией фондовых бумаг. Причём именно такой характер участия нисколько не нарушает хозяйственный оборот, автономию и обособлен­ность субъекта рыночных трансакций.

Учитывая то, что в крупных акционерных компаниях миноритар­ные собственники и держатели крупных акций фактически представ­ляют собой два конфликтующих лагеря собственников, которым при соблюдении определённых условий все-таки удаётся уживаться друг с другом, можно провести параллель и попытаться раскрыть позитивный потенциал и во взаимодействии двух других классов - инвесторов и ря­довых сотрудников. Полагаем, что между ними существуют не только противоречия, но и точки совпадения интересов, которые будут побуж­дать их к кооперации усилий.

Соответственно, внедрение смешанной структуры собственности, учитывающей степень трудового вклада обеих категорий собственни­ков, позволит гармонизировать даже разрозненные интересы, но, подчеркнём, исключительно инвесторов и рядовых сотрудников. Более того, при грамотной реструктуризации акционерной собственности создаются возможности для постепенной самонастройки системы кор­поративных прав.

Вполне возможно и даже желательно, что у крупных собственни­ков-инвесторов (аутсайдеров и инсайдеров) и миноритарных собствен­ников работников (инсайдеров) будут не совпадать интересы по каким- либо вопросам, но это совершенно не означает то, что процесс кол­лективного принятия (оптимального в конкретной ситуации) решения окажется заблокированным. Этого не произойдёт просто ввиду того, что сам механизм распределений полномочий при принятии решений в сложно-иерархической компании не позволит этого сделать. Более того, известные статусные крайности наиболее влиятельных групп те­ряют свою прежнюю разрушительную силу, если внести коррективы в механизм реализации корпоративных прав.

Смешанная структура акционерной собственности имеет потен­циал не только лишь в том, что каждый класс заинтересован в конку­рентоспособности компании, и её стабильном развитии. Сама интегри­рованная система корпоративных прав также в состоянии сдерживать проявления оппортунизма как со стороны одного, так и другого класса собственников, заставляя работать на общую пользу даже внутренние противоречия, присущие каждому из них.

Смешанная конструкция способствует распространению культу­ры собственника среди обычных работников и создаёт дополнитель­ные гарантии по обеспечению их прав, а также прав миноритарных собственников аутсайдеров. Поскольку последние располагают не­достаточными организационными возможностями и незначительны­ми долями собственности, чтобы блокировать оппортунистическое поведение со стороны менеджеров и крупных акционеров, то в этом смысле в гораздо лучшем положении оказываются именно сотрудни­ки-собственники, которые находятся непосредственно в самой гуще событий. Им практически нет необходимости прилагать дополнитель­ные усилия для сбора необходимой информации, и им легко быстро консолидироваться.

При этом возникающие противоречия всегда могут быть урегу­лированы в рамках согласованных процедур принятия решения по­средством голосования (одна акция - один голос) при формировании органов управления. Сам характер участия в таком процессе рядовых работников фактически ничем не отличается от участия миноритарных акционеров. При этом потенциал созидательных действий коллектива сотрудников заведомо выше, поскольку они как инсайдеры располага­ют более полной картиной о состоянии дел в корпорации (значит, ис­ключается угроза асимметрии информации) и имеют в своём распоря­жении все необходимые средства, чтобы своевременно и эффективно консолидироваться в случае серьёзной опасности для фирмы.

Однако предлагаемый механизм исключает прямое участие работ­ников в управлении, что, как показал в своём исследовании H.Hansmann, сдерживает распространение предприятий, основанных на собственно­сти работников. В продолжение его точки зрения следует подчеркнуть, что прямое участие работников в управлении не только деформирует принцип специализации (разделения труда) менеджмента и систем­ность управления, но и нарушает сбалансированность структуры кор­поративной собственности.

Таким образом, целесообразно обеспечить (по существу ограни­чить) права на участие сотрудников в управлении корпорацией (иден­тично) в тех же границах, в пределах которых ими обладают обыкно­венные акционеры (более подробное обоснование такого шага будет представлено в следующей части настоящего исследования). Более того, расширенная коллективная собственность даёт возможность не только уравновесить корпоративную структуру и повысить её резуль­тативность, но также, как уже отмечалось, снять наиболее болезненные вопросы экономических провалов.

Тем не менее представляется, что на старте в небольших компа­ниях инвесторы должны быть наделены правом на извлечение дохода компании в объеме достаточном, чтобы мотивировать их на вложения в новое предприятие. Поскольку, чем больше фирм на рынке, тем эффек­тивнее конкурентная среда. Но на каком-то этапе, после разумной оку­паемости бизнес-проекта с ростом численности персонала и внедре­нием высокопродуктивных технологий, система корпоративных прав просто обязана претерпеть реструктуризацию. Кстати, на это намекает и опыт зарубежных стран, которые законодательно в зависимости от размеров компании устанавливают более высокие стандарты участия работников в управлении корпорацией. Но в нашем понимании такое участие - всего лишь опытная параллель, которая напрямую не согласу­ется с предлагаемой нами системой реструктуризации корпоративных прав по обозначенным выше причинам.

С одной стороны, в целях развития конкурентной среды дей­ствительно важен ощутимый экономический стимул для инвестиций в новые производственные мощности и предприятия, что обуслов­ливает необходимость образования независимого центра контроля и управления производственными факторами и ресурсами, основы­вающегося на собственности инвестора или группы капиталистов с гомогенными интересами. Однако, с другой стороны, закрепление в законодательстве безусловного приоритета интересов инвестора (как это практикуется сейчас практически повсеместно) создаёт в недалёком будущем проблему глобального характера, т.к. «токсичные» сиг­налы от фирм с несбалансированной структурой прав собственности будут незаметно, но неотвратимо «затягивать» экономические систе­мы разного уровня в рецессию вследствие кумулятивного эффекта диспропорций, порождаемых деятельностью фирм, принадлежащих исключительно инвесторам. Причём самое досадное заключается в том, что в итоге весь корпоративный ландшафт будет инфицирован опасной угрозой экономического провала, т.е. могут пострадать и те фирмы, которые имели наиболее сбалансированную структуру кор­поративных прав.

Правда, все же зиждется надежда, что «токсичные сигналы» моло­дых инвесторских фирм в силу своей небольшой величины на старте не смогут оказать решающего воздействия на общий социально-экономи­ческий фон, поскольку при условии обязательного внедрения смешан­ной структуры собственности в средних и крупных компанияхиз-за их большей экономической мощности национальная экономика не должна пострадать.

Сравнительный анализ преимуществ и недостатков
собственности сотрудников и собственности инвесторов

Плохое распределение рисков является широко цитируемым недо­статком собственности работников. Действительно, располагая только трудовой функцией, последние не в состоянии диверсифицировать свои риски. Даже поступив на работу одновременно в несколько фирм, они находятся в худшем положении, чем инвесторы, которые несут риски колебаний остаточного дохода, участвуя в капитале нескольких фирм.

Однако наблюдаемое распределение фирм с собственностью со­трудников по отраслям экономики не обеспечивает достаточную под­держку вывода о том, что несение бремени риска является одним из основных препятствий на пути распространения собственности ра­ботников, особенно в капиталоёмких секторах экономики, где риски значительно усиливаются. Так, фанерная промышленность являет­ся как умеренно капиталоёмкой, так и относительно неустойчивой. Инвестиционные и банковские услуги весьма капиталоёмкие и крайне нестабильные. Неспособность фирм инвесторов получить заметную долю рынка в аграрном секторе является драматическим свидетель­ством несущественности бремени риска в присвоении собственности фермерами. На самом деле сельскохозяйственные фермы находятся в собственности лиц, непосредственно работающих на них, несмотря на ощутимый размер риска, который фермер вынужден нести. Наряду с этим нежелательно исключать также то, что существует широкий сег­мент экономически активного населения, который вполне готов нести существенный риск в обмен на полезный эффект.

Неверно, также нежелательно недооценивать степень риска, кото­рый несут наёмные работники в фирмах, принадлежащих инвесторам. В силу сложившихся прерогатив было бы логично, если бы основная часть убытков и рисков ложилась исключительно на инвесторов – вла­дельцев промышленных фирм, а сотрудники могли бы рассчитывать на более прочные гарантии занятости. Тем не менее промышленные рабо­чие обычно принимаются в качестве наёмных работников по собствен­ному желанию, которые могут быть уволены, как только судьба фирмы принимает негативный оборот. Это также верно и в отношении компа­ний, в которых созданы профсоюзы.

Следовательно, гарантии занятости во многих отраслях промыш­ленности традиционно остаются очень низкими, в результате чего пе­реход к собственности работника не может привести к существенно большему риску, чем он уже есть. Словом, имеются в наличии все ос­нования полагать, что несение бремени риска само по себе не является основным препятствием на пути развития собственности сотрудника, и что оно играет в лучшем случае скромную роль в объяснении степени наблюдаемого распространения собственности работников [18].

Таким образом, оказывается, что проблема неприятия несения ри­ска в корпорациях, принадлежащих работникам, слишком преувели­чена. Соответственно, в существующей литературе неприятие риска сотрудниками-собственниками приписывается им в большей степени, чем на самом деле это есть.

Другая, пожалуй, одна из наиболее часто упоминаемых проблем, сдерживающих распространение собственности сотрудника, – это «про­блема горизонта». Считается, что сотрудник, владеющий фирмой, име­ет слишком мало стимулов для инвестирования в проекты, от которых будет отдача только спустя длительный период времени [10, P. 104].

Для пояснения этой проблемы обычно обращаются к югослав­ской экономике. Ранее мы уже касались этого вопроса и увидели два момента, которые, на наш взгляд, сыграли там роковую роль. А имен­но, в первую очередь, конечно, по идеологическим причинам в соци­алистической экономике невозможно было допустить свободные ры­ночные отношения во всех характерных им смыслах (реальная конку­ренция, вплоть до банкротства предприятий), а без соблюдения этого базового принципа экономический механизм частной собственности даёт сбои.

Во-вторых, в силу реализации социалистических идей повсемест­ного огосударствления хозяйственной жизни, право частной собствен­ности в производственной сфере было ограничено настолько, что фак­тически было сведено до хозрасчётных отношений, т.е. право собствен­ности работников в отношении активов компании сводилось лишь к участию в управлении. О бесперспективности такого решения говори­лось выше, а практика югославского эксперимента лишь красноречиво подтвердила эти выводы.

Ничего хорошего также не могло сулить и правило об обязатель­ной продаже капитализированной доли (пая) при выходе работника в отставку.

В течение десятилетий коммунистического правления сотруд­ники югославских предприятий участвовали в управлении фирмой, но не в собственности. Напротив, в свободной предпринимательской экономике любой, даже значительный объём инвестированного капи­тала в фирмах, принадлежащих инвесторам или сотрудникам, органи­зован так, чтобы обеспечить владельцев активов остаточными требо­ваниями, которые могут свободно трансформироваться в различные формы. В некоторых фирмах эти требования могут конвертироваться во всех случаях, в других – только тогда, когда сотрудник покидает фирму. Например, доли упоминаемого ранее кооператива по произ­водству фанеры могут быть свободно проданы покидающими его со­трудниками новым членам, подчиняясь только праву первого отказа фирмы. С другой стороны, сотрудники могут участвовать в капитале фирмы относительно длительный период времени, это может продол­жаться и в течение всей жизни. В среднем период участия может рас­тянуться на 15 или 20 лет, и даже дольше. Так что, вряд ли с точки зрения современных стандартов 15-летний инвестиционный горизонт не является достаточно долгим. Следовательно, существует слишком мало оснований, чтобы проблему горизонта рассматривать в качестве одного из основных препятствий на пути распространения собствен­ности работника.

Тем не менее не следует исключать ситуацию даже в рыночных условиях, когда сотрудник-собственник, который вправе свободно рас­поряжаться своими активами фирмы, все же по ряду причин не всегда готов положиться на ценность будущих доходов, как это характерно для собственников-инвесторов.

Рабочая собственность может предложить более эффективные трудовые отношения. Поскольку принадлежащая инвесторам компания заинтересована в экономии на безопасности рабочего места или обе­спечении своих работников продолжительностью работы, то наёмные работники в ожидании этого будут трудиться с меньшей отдачей сил и способностей или, в противном случае, настаивать на более высокой заработной плате. Превращение работников в собственников фирмы создаёт дополнительный потенциал для улучшения условий взаимодей­ствия между собственниками-работниками и фирмой, что значительно снижает их стимулы к оппортунизму. Однако нежелательно забывать, что там, где класс собственников многочислен, особенно сильно про­являются стимулы использовать отдельными лицами своё информаци­онное преимущество против других, что проблематично также для ком­паний, принадлежащих работникам.

Более того, если одновременно труд и капитал предоставлены ра­ботниками-собственниками, то, с одной стороны, исключаются затраты на рынке контрактов по каждому фактору, а, с другой стороны, такое решение создаёт две проблемы.

Вторая проблема заключается в том, что, когда владельцы фирмы являются одновременно поставщиками капитала и рабочей силы, ос­нования для расхождения интересов между ними, скорее всего, увели­чатся. Обычно пожилые работники имеют больше инвестированного капитала, чем другие, в результате чего дисбаланс между интересами отдельных лиц, как инвесторов и как сотрудников, будет расти. Это чре­вато, в свою очередь, увеличением издержек на коллективное принятие решений [12, Р. 69, 70, 74-76].

Первая и наиболее известная проблема заключается в том, что, когда сотрудники вкладывают значительную часть своего богатства в фирму, в которой они работают, то значительно увеличивается степень риска, ложащегося на них. Если фирма становится банкротом, работ­ник-собственник теряет не только работу, но и свои инвестиции.

Проблема «вырождения» рабочей собственности

Если не брать во внимание компании, которые не так давно при­няли планы по передаче акций во владение сотрудникам, то в промыш­ленном секторе американской экономики принадлежащие сотрудникам фирмы встречаются крайне редко и, к сожалению, не жизнеспособны в течение длительного времени. Среди современных отраслей промыш­ленности единственным исключением является сектор изготовления фанеры в Северо-Западном бассейне Тихого океана, в котором прилич­ную долю рынка все ещё продолжают удерживать рабочие кооперати­вы. Хотя первый кооператив появился в 1820-е гг., к 1984 г. их числен­ность достигла 14 фирм, каждая из которых насчитывала от 80 до 350 членов. Большинство из них находились в бизнесе не более 20 лет. В со­вокупности их мощность составляла немногим более 10% всего фанер­ного производства. Наряду с фанерными кооперативами в XIX в. было несколько сотен рабочих кооперативов, специализирующихся в других секторах экономики. Их члены, как правило, квалифицированные ре­месленники, занимались изготовлением бочек, производством обуви и другой несложной продукции. Но эти фирмы практически исчезли в начале ХХ в. [3; 11, Р. 175; 15, Р. 35].

Фирмы, принадлежащие сотрудникам, чаще распространены в сфере услуг. В частности, собственность сотрудника – давно господ­ствующий способ организации профессионального сервиса, в том числе специализирующегося в области юриспруденции, бухгалтерского учёта, инвестиционного и банковского бизнеса, управленческого консал­тинга, рекламы, архитектуры, инженерии и медицины. Хотя дискуссии в отношении перспектив собственности работников обычно сосредоточены на промышленных предприятиях и редко касаются партнёрств и профессиональных корпораций, распространённых в сфере профессиональных услуг, именно последние являются чистейшими образцами собственности сотрудника. Причём сфера профессионального сервиса – практически единственная отрасль, в которой пока ещё доминируют фирмы, принадлежащие сотрудникам. Тем не менее и это господство, возможно, близится к концу. В рекламном, инвестиционном банковском бизнесе, а также в оказании первичной медицинской помощи с недав­них пор инвесторским фирмам принадлежит все большая доля рынка. Примечательна также новая тенденция, состоящая в том, что фирмы, принадлежащие сотрудникам, специализирующиеся в сфере сервиса, чаще стали появляться там, где не требуются высокая квалификация работников и достаточно длительная подготовка специальным профес­сиональным навыкам. Например, компании, предоставляющие услуги такси в крупных городах, довольно часто принадлежат работникам, а в районе залива Сан-Франциско уже давно функционирует группа компа­ний по утилизации мусора, принадлежащих сотрудникам [21].

Характер распределения собственности работников, наблюдаемый в США, примерно дублируется в других странах с рыночной экономи­кой. Сектора экономики, в которых находятся фирмы, принадлежащие сотрудникам, и их структура поразительно схожи. Италия и Франция имеют наибольшее количество успешных рабочих кооперативов. По имеющимся оценкам, в 80-е годы во Франции было несколько сотен фирм, организованных как рабочие кооперативы, примерно охватываю­щих 40 тыс. человек, из которых 61% были их членами. В это же время в Италии было несколько тысяч кооперативов работников, в которых было занято в общей сложности около 215 тыс. человек. Средний раз­мер этих фирм невелик – от 10 до 60 работников. Во Франции при­мерно половина кооперативов являются строительными компаниями. В Италии также превалируют строительные фирмы по сравнению с фирмами ремесленников (печатников или слесарей). Показательно то, что в кооперативы были преобразованы многие неблагополучные про­изводственные фирмы, принадлежащие инвесторам. В обеих странах существует, видимо, только горстка фирм-производителей значитель­ных размеров, организованных как рабочие кооперативы [12, Р. 67-68].

Наиболее яркий пример успешной промышленной кооперации работников в условиях рыночной экономики находится не в Америке, Франции или Италии, а в Испании. Речь идёт о хорошо известной си­стеме рабочих кооперативов «Mondragon». На её успех часто ссылают­ся сторонники собственности работников, в частности, как лучшее до­казательство того, что эта форма организации предлагает многообеща­ющую альтернативу собственности инвестора. Эффективность группы действительно впечатляет. С одного небольшого кооператива, создан­ного в 1956 г., за короткий срок выросла «целая империя «Mondragon»», объединяющая более 100 дочерних фирм с общей численностью около 20 тыс. сотрудников-членов. Эти фирмы производят широкий спектр товаров, включая бытовую технику, мебель, тяжёлые машины, инстру­менты и сельскохозяйственную продукцию [27].

Однако «сермяжная» правда такова, что даже успешные фирмы, принадлежащие сотрудникам, часто конвертируются («вырождаются») в собственность инвесторов. Так, наблюдается постепенное истощение рядов кооперативов по производству фанеры в США. Их члены про­дают фирмы инвесторам. Примечательно также и то, что некогда выку­пленные сотрудниками испытывающие трудности фирмы инвесторов, став эффективными, после санации вновь возвращаются в собствен­ность инвесторов [7, Р. 152-157].

В сфере профессионального сервиса (рекламная, инвестиционная, банковская деятельность и др.) фирмы, изначально учреждённые в фор­ме партнёрства, в последние годы были приобретены внешними инве­сторами. Так, тенденция конвертации фирм, принадлежащих сотруд­никам, в собственность инвестора достаточно чётко просматривается и во многом объясняется незначительной долей рынка, которую фир­мы, принадлежащие сотрудникам, занимают в промышленном секторе [2; 19; 20, Р. 179-181].

По меньшей мере два механизма предлагаются исследователями для объяснения этой тенденции. Первый механизм «вырождения» в ли­тературе представлен как тенденция к увеличению доли наёмного тру­да. Отмечается, что когда успешная фирма, принадлежащая работни­кам, нанимает дополнительных сотрудников, то стремится привлечь их в качестве наёмных работников, а не собственников. Так, если чистый доход собственника выше, чем рыночная ставка заработной платы, то владельцам - работникам компании выгоднее брать новых сотрудни­ков только на условиях выплаты исключительно заработка по рыноч­ной ставке. Соответственно, на доход в виде пропорциональной доли от прибыли вправе рассчитывать лишь совладельцы фирмы. В резуль­тате, с течением времени доля сотрудников-владельцев по отношению к доле наёмных работников будет неуклонно снижаться, пока собствен­ность не сосредоточится в руках небольшого числа лиц, и предприя­тие, по сути, обретёт структуру фирмы, принадлежащей инвесторам. Обоснованность этого аргумента, однако, зависит от предположения, что производительность наёмного работника в фирме, принадлежащей сотрудникам, такая же, как владельца. Но в такой ситуации собствен­ность работника не имеет преимущества по сравнению с собственно­стью инвестора, и нет никаких причин, по которым работники должны быть владельцами фирмы. Тогда успех гипотетической фирмы, при­надлежащей сотрудникам, зависит не от того, что она является соб­ственностью сотрудника, а от некоторых других факторов, таких как рыночная власть, деловая репутация или владение уникальным патен­том. Соответственно, компания была бы также успешной, если бы она принадлежала инвесторам, и тенденция конвертации собственности со­трудника в собственность инвестора никого не смущала.

Напротив, успех фирм, принадлежащих работникам, должен быть обусловлен именно эффективностью собственности сотрудника, по­скольку работники трудятся более продуктивно и рационально, если они также являются совладельцами. Или же потому, что они получа­ют материальные или нематериальные стимулы от собственности и, следовательно, готовы работать за меньшую денежную компенсацию. Разумеется, не исключается известная обоснованность причин ограни­чения сотрудниками-собственниками прав вновь принятых лиц толь­ко рамками статуса наёмного сотрудника, работающего за жалование. Соответственно, поскольку при таких обстоятельствах тенденция к трансформации в собственность инвестора принимает вполне есте­ственный оборот, то даже там, где по всем признакам должна бы доми­нировать собственность работника, не стоит ожидать того, что будет на­блюдаться заметная тенденция к замещению наёмного труда собствен­никами-сотрудниками.

Большие американские юридические фирмы почти повсеместно имеют поколения работников, которые следуют вверх или за пределы фирмы, т.е. работник должен покинуть фирму, если она не сделала его партнёром в течение периода от 6 до 8 лет. Эта практика показывает, что все, кроме самых младших юристов в фирме, становятся со време­нем собственниками. Приверженность к этой схеме, возможно, отра­жает признание того, что собственность работников является наиболее эффективной системой организации для этих фирм и что отклонение от этой системы долгосрочной перспективе вредно.

Правда, в последние годы в юридических фирмах стало шире прак­тиковаться создание класса наёмных старших адвокатов, называемых «постоянными сотрудниками», что фактически является отказом от стро­гого соблюдения традиционной схемы – вверх или за пределы системы.

Второй механизм конвертации успешных фирм, принадлежащих сотрудникам, в фирмы инвесторов, диктуется проблемой накопления ка­питала. Доли, приходящиеся на одного работника, возрастают настоль­ко, что со временем молодые сотрудники не в состоянии их приобрести у работников, уходящих в отставку. В результате старшие сотрудники продают их аутсайдерам, тем самым фирма переходит в собственность инвестора. Однако такого рода аргументация не объясняет, чем вызван рост чистых активов фирмы. Обычно в литературе высказываются два предположения.

Во-первых, стоимость активов может возрасти, поскольку фирма сберегала и увеличивала накопления чистой прибыли на протяжении многих лет. В результате удельная величина чистых активов, приходя­щаяся на одного работника, становится такой, что оставшиеся и новые сотрудники оказываются не в состоянии выкупить акции фирмы.

Во-вторых, чистые активы на одного работника могут увеличить­ся за счёт накопления деловой репутации или в связи с тем, что фирма внедрила новую технологию, которая требует более специфического фирменного капитала, чем ранее используемая технология. Возможно, чтобы приобрести новую технологию, фирма использовала свои сбе­режения, накопленные за долгие годы. Заметим также, что деловая ре­путация является одной из форм специфического капитала фирмы, ко­торая накапливается с течением времени. Тогда можно предположить, что собственный капитал, приходящийся на одного работника, будет гораздо выше той нормы, которую могут выкупить новые работники.

Тем не менее, на наш взгляд, как в первом, так и во втором случае представлены недостаточно убедительные доводы и причины вырож­дения собственности сотрудника, якобы указывающие на некую зако­номерность перехода к собственности инвестора. Причём парадокс со­стоит в том, что якобы успех фирмы затрудняет трансформацию нового поколения сотрудников в собственников. Хотя на практике нет ничего, что препятствовало бы более рациональной перестройке системы рас­пределения собственности в корпорации, в том числе и за счёт деления долей или увеличения дебиторской задолженности фирмы. Ведь пре­творение в жизнь только этих несложных мероприятий позволит новым сотрудникам с течением времени выкупить акции, а желающие выйти в отставку могут в любой момент обналичить свои доли, накопленные за время их бытности в качестве собственников.

В других случаях собственность сотрудника, хотя сама по себе, как выяснилось, неэффективная для создания фирмы на долгосрочную перспективу, очевидно, оказывается востребованной в целях повыше­ния результативности одноразовой сделки, которая не может быть дру­гим способом реализована. Обычно в такую ситуацию принадлежащая инвесторам фирма попадает тогда, когда она испытывает серьёзные финансовые трудности. Продажа такой фирмы в целом или по частям своим сотрудникам имеет ряд потенциальных преимуществ. Такого рода сделка предполагает принятие существенных уступок со стороны коллектива работников и их профсоюза (сокращение зарплаты и изме­нение правил работы), необходимых для выживания фирмы на рынке. Хотя этот шаг даёт работникам выгоды неопределённой ценности (ак­ции проблемной фирмы) в противовес конкретному сокращению зара­ботной платы и льгот, но, в то же время, делает чистую величину потерь работников менее конкретной и, следовательно, психологически менее болезненной. Это является доверительным способом для инвесторов - владельцев фирмы и её руководителей, достоверно сигнализирующим рабочим мнение менеджмента о серьёзности финансовых трудностей фирмы и, как следствие, необходимости уступок со стороны сотруд­ников, тем самым предотвращая всякого рода потери при переговорах и процедурах банкротства. Однако, с другой стороны, такое решение предлагает достаточно надёжные встречные гарантии сотрудникам, в случае, если фирма выживет, поскольку бывшие инвесторы – владель­цы фирмы не смогут безвозмездно и автоматически воспользоваться плодами уступок работников. Другими словами, если фирма благопо­лучно выйдет из затруднительного положения, то сотрудники смогут продать свои права на активы фирмы обратно инвесторам-собственни­кам [6, Р. 35-36].

Такие метаморфозы с собственностью работника, возможно, харак­теризуют упоминаемые в периодической печати приобретения сотруд­никами акций в авиационной отрасли, в том числе «United Air Lines», а также известный выкуп сотрудниками «Weirton Steel Company».

Не следует исключать и другую ситуацию, когда собственность сотрудника была эффективной, но перестала быть таковой в связи с изменениями отраслевой конъюнктуры. Такая ситуация может возник­нуть, например, в случае законодательного увеличения требований к величине капитала фирмы, неподъёмный удельный вес которого будет приходиться на одного работника, например, в сфере банковского инве­стиционного бизнеса.

Экономическая литература о собственности работников часто про­являет интерес к простой теоретической модели, изначально разрабо­танной в 1950-х B.Ward. Согласно его модели, в рабочем кооперативе имеет место «порочная реакция на предложение». Так, когда работни­ки кооператива сталкиваются с увеличением спроса на их продукт или снижением издержек производства, то они сокращают производство. И, наоборот, когда цена, по которой кооперативы могут продавать свой продукт, снижается, а затраты растут, у них появляется стимул, чтобы привлечь больше работников и увеличить выпуск продукции. Модель также предполагает, что работник кооператива будет работать с макси­мальной отдачей, чем сопоставимый работник фирмы, принадлежащей инвестору. Причина такого странного поведения состоит в том, что фир­ма якобы ориентируется на максимальную среднюю прибыль в расчёте на одного работника-члена, а не на совокупную прибыль [23, Р. 566].

На наш взгляд, следует присоединиться к точке зрения H.Hansmann о том, что рассматриваемая модель, несмотря на пристальное внима­ние к ней со стороны учёных, действительно мало что объясняет в наблюдаемом распространении фирм, принадлежащих сотрудникам. Предсказанное моделью иррациональное поведение зависит от ряда нереалистичных предположений, таких как: фирма производит только один продукт, число отработанных часов на одного работника должно быть фиксированным, не может быть сотрудников, не являющихся чле­нами. При этом новые работники-владельцы всегда будут приниматься в фирму на тех же условиях, как и их предшественники. Кроме того, даже если эти ограничения будут взяты во внимание, выход новых коо­перативов на рынок должен в конечном итоге привести к эффективному уровню производства и занятости как в отдельных компаниях, так и в отрасли в целом [12, Р. 84-85]. Предположительно, по этим основаниям, эмпирические данные не раскрывают ясных доказательств относитель­но причинных связей, предсказанных моделью B.Ward.

Иногда высказывается мысль о том, что недостаточно хорошо приспособленная к собственности работников правовая конструкция фирмы в значительной степени сдерживает широкое распространение предприятий, принадлежащих сотрудникам, в рыночной экономике (т.е. речь идёт о правовых ограничениях). Тем не менее до сих пор, на­пример в США, трудно найти доказательства того, что законодатель­ство является серьёзным препятствием на пути к успеху собственности работников, или существование в какой-либо сфере прямых правовых запретов на создание подобных предприятий. Напротив, существуют деловые фирмы, например, предоставляющие юридические или меди­цинские услуги, при создании которых на всей территории США зако­нодательно требовалось учреждение именно собственности работника. Типовые правила профессионального поведения Американской ассо­циации юристов, типовой кодекс профессиональной ответственности и каноны профессиональной этики, которые предшествовали им, запре­щали любое соглашение, по которому адвокат не выступает в качестве сотрудника, получающего прибыль организации, реализующей юриди­ческие услуги. Согласно закону простого партнёрства или корпорации, предоставляющей профессиональные услуги, эта организация должна полностью принадлежать юристам, практикующим в ней. Поскольку эти положения Типового регламента или близких ему аналогов имеют силу закона практически в любом штате, фирмы, принадлежащие со­трудникам, являются единственной формой, пригодной для организа­ции юридической (адвокатской) практики. В большинстве штатов сход­ные законодательные требования предусматривали учреждение меди­цинских фирм исключительно врачами, а не инвесторами, до тех пор, пока в 1973 г. эти законы не были пересмотрены федеральным актом «Об организации медицинского обслуживания» [14; 26, Р. 56-57, 62-63].

Во многих странах сложившееся в целом корпоративное право яв­ляется достаточно гибким, чтобы учредить практически любой тип ра­бочего кооператива. В некоторых штатах США для этих целей может быть использован типовой устав кооперативной корпорации, и теоре­тически эта нормативно-правовая база обеспечивает самый простой и прямой подход. Во многих юрисдикциях, однако, уставы деловых кор­пораций являются более приспособленными именно под этот тип ор­ганизаций, главным образом благодаря рудиментарным положениям, в которые, скорее всего, вряд ли сможет удачно вписаться система норм, характерная для кооперативов [9, Р. 441].

Поскольку использование типового устава бизнес-корпорации тре­бует определённых манипуляций с той целью, чтобы, в частности, в соот­ветствии с трудовым вкладом можно было распределять доходы, то отча­сти все-таки придётся согласиться с тем, что фирмы, принадлежащие со­трудникам, находятся не в настолько благоприятном положении, как, на­пример, фирмы инвесторов. Действительно, чётко стандартизированная форма предлагает несомненные удобства не только тем, что уменьшает трансакционные издержки учреждения фирм, принадлежащих сотрудни­кам, но также повышает степень их легитимности, делая их понятными широкому кругу специалистов. Так, к примеру, кредитный эксперт банка или страховщик будут чувствовать себя гораздо более безопасно, оформ­ляя сделку с рабочим кооперативом, учреждённым в соответствии с его типовым уставом, нежели в соответствии с уставом деловой корпорации.

Однако представляется, что все же маловероятно, что неудобства, вызванные отсутствием стандартного законодательства, явно блокиру­ют распространение предприятий, принадлежащих работникам.

Тогда стоит обратиться ещё к двум спорным вопросам. А именно речь идёт об идеологической враждебности и распространении демо­кратических начал в рабочей среде. В частности, существует догадка, что в силу антагонистичного отношения к собственности работников по идеологическим соображениям западного общества в целом или его ключевых институтов в частности оказывается давление на официаль­ную власть, которая сдерживает её распространение, а также подрывает её легитимность.

Безусловно, нельзя исключать того, что для отдельных представи­телей западного общества характерно воспринимать собственность ра­ботников как социалистическое явление и, следовательно, зло.

Тем не менее доподлинно не известно, насколько идеологическая неприязнь к собственности работников широко распространена в об­щественном сознании.

Напротив, как уже отмечалось ранее, например, в США собствен­ность работников получила широкую идеологическую поддержку как справа, так и слева. Сторонники акционерной собственности наёмных работников продвигали эту идею довольно успешно. Юристы, бухгал­тера, банкиры и консультанты по вопросам управления (субъекты, от­ветственные за проектирование организационно-правовых форм) уже давно скооперировались в фирмы, принадлежащие сотрудникам. И было бы слишком нелепо, если бы они, зная о преимуществах соб­ственности сотрудника, сознательно противодействовали этому процес­су. В крайнем случае их можно обвинить в том, что, скорее всего, неправ­доподобно, – это в создании искусственных препятствий распростра­нению рабочей собственности ввиду неприязни или просто отсутствия воображения. В обширной литературе в пользу развития собственности работника (или, шире, «экономической демократии», «соучастия работ­ников» или «рабочего управления») часто используется тот аргумент, что участие работников в управлении фирмой в рамках демократиче­ских процессов имеет саму по себе высокую ценность, независимо от качества основных достижений в результате этих процессов. Другими словами, участие в управлении рассматривается как общественный то­вар, который придаёт особое чувство и стимулирует причастность к политической жизни, делает граждан более демократичными и ответ­ственными. Но, к сожалению, имеющиеся эмпирические свидетельства не подтверждают этого, поскольку, если бы эти преимущества были действительно определяющими, то фирмы, принадлежащие сотрудни­кам, получили бы более широкое распространение [12, Р. 87-89].

Скорее всего, в таких фирмах существуют такие недостатки, ко­торые подавляют на корню все перечисленные выше преимущества. В частности, особое подозрение падает на уже не раз упомянутые из­держки коллективного принятия решений, которые при определённых условиях могут быть непомерно обременительными.

И наиболее вероятным объяснением причины столь характерной для фирм, принадлежащим сотрудникам, конвертации в собственность инвестора является то, что первая имеет такие пороки, которые, к со­жалению, значительно перевешивают все её достоинства.

Факты вырождения фирм с собственностью работников подводят нас к ещё одному строгому логическому заключению. Поскольку обыч­но такие фирмы имеют небольшие размеры, не более 200-350 участ­ников, то им будет слишком накладно и проблематично использовать сложную (иерархичную) систему управления. А в современных усло­виях, когда разворачивается острейшая конкуренция между техноло­гически сложнейшими продуктами производства, то эффективность большинства фирм во многом определяется как раз степенью разделе­ния труда и глубиной специализации.

Стало быть, в современных условиях постиндустриального обще­ства по мере усложнения технологий и более глубокого разделения тру­да соблюсти строгую однородность работы и равенство невозможно, особенно в том смысле, как это обычно практикуется в компаниях, при­надлежащих сотрудникам.

Из сказанного вытекает веский аргумент в пользу распространения фирмы со смешанной (сбалансированной) структурой собственности, преимущество которой и выражается в том, что она способна гораздо более эффективно решать самые острые вопросы, характерные как для фирм с собственностью работника, так и принадлежащих инвесторам. Более того, смешанная (интегративная) структура собственности орга­низационно аккумулирует преимущества той и другой собственности, а сам механизм её функционирования исключает тенденцию к увеличению доли наёмного труда и проблему, порождаемую накоплением капитала.

Другим не менее веским аргументом в пользу смешанной струк­туры собственности является урегулирование проблемы блокирования. Как известно, при вступлении в трансакцию контрагент должен вне­сти существенные инвестиции, стоимость которых может не окупиться или даже полностью утратиться. Операции, скорее всего, растянутся на длительный срок, достаточно сложный и непредсказуемый, поэтому важные аспекты будущей сделки не могут быть заранее предусмотрены в контракте, их придётся решать в последующем по мере возникнове­ния непредвиденных обстоятельств. При таких обстоятельствах контр­агент в большей или меньшей степени оказывается заблокированным в сделке с момента начала патронажа над фирмой и лишается возмож­ности безболезненного выхода из трансакции [26].

Напротив, в рамках как концентрированной собственности, так и собственности сотрудников собственник в силу своего положения рас­полагает возможностями, позволяющим не окажется в ситуации блоки­ровки.

Наряду со сказанным модель постепенной инкрементации трудо­вой собственности исключает необходимость того, чтобы работники, выходя в отставку (на пенсию), были обязаны оставлять свои доли в фирме или передавать их следующему поколению работников. Намного будет разумнее, если в плане развития культуры институциональной собственности эти капиталы смогут дальше работать на их прежних владельцев, конечно, если они этого сами пожелают. Сотрудники, поки­нувшие фирму (по разным причинам), но сохранившие за собой статус инвесторов-собственников, тем самым будут пополнять привилегиро­ванный класс капиталистов и могут рассчитывать, помимо пенсионных отчислений, на дополнительный доход - дивиденды - в силу капитали­зации активов и инвестиционного участия в делах корпорации.

Принципиально важно то, что в процессе постепенного выравни­вания формальных и фактических (имущественных) статусов между инвесторами-собственниками и сотрудниками-собственниками стира­ются характерные для этих категорий различия, которые порождают дестабилизирующие экономическую организацию проблемы. К тому же расширяется прослойка среднего класса, основы стабильного разви­тия гражданского общества и рыночных отношений. Распространение такой практики изживает архаичное противопоставление собственни­ков-инвесторов (капиталистов) и сотрудников, соединяющих в одном лице трудовую функцию и титулы промышленной собственности. Одновременно ослабляются недостатки, свойственные компаниям, при­надлежащим работникам, и придаётся большая сила их достоинствам.

При этом механизм инкрементации работает так, что рядовые работ­ники автоматически не смогут рассчитывать на то влияние, которое ока­зывают на фирму держатели крупных пакетов долей (акций), т.е. у них не будет возможности контролировать фирму, как это характерно для не­больших и несложных компаний, принадлежащих исключительно рабо­тающим сотрудникам. Несмотря на то, что они могут, в отличие от мино­ритарных акционеров аутсайдеров, легко и быстро консолидироваться, у них не будет достаточно голосов (т.е. контрольного пакета акций фирмы), чтобы провести в наблюдательный совет большинство своих представи­телей, способных сформировать ответственную перед ними команду выс­шего исполнительного органа. Тем не менее постепенно, при условии рас­ширенного воспроизводства, структура активов фирмы будет меняться в их пользу. Весьма важно, что такая тенденция исподволь побуждает всех сотрудников проявлять живую заинтересованность в делах своей фирмы.

При этом работники, вышедшие в отставку, не выпадают из си­стемы производственных отношений, а остаются её активными участ­никами. Это делает их причастными к процессам, происходящим на конкретном предприятии и в экономике в целом, а также придаёт не­маловажный жизненный смысл человеку, находящемуся в отставке, не говоря о хорошем дополнительном приработке к пенсии.

Кроме того, механизм акционирования и инкрементации трудовой собственности снимает с повестки дня проблему выкупа долей новым поколением сотрудников. А обращение акций компании на фондовом рынке не только подпитывает её дополнительными инвестициями, но также, помимо мониторинга, осуществляемого инвесторами, собствен­никами-сотрудниками, как работающими в компании, так и вышедши­ми в отставку, создает условия для дополнительного - рыночного - кон­троля менеджмента.

В то же время более конкретное и близкое знакомство через соб­ственный опыт со спецификой и механизмами фондовых операций мо­жет инициировать акционеров-сотрудников на новые инвестиции в ак­тивы не только своей фирмы, тем самым, в связи с диверсификацией портфеля, снижаются индивидуальные финансовые риски.

Перестройка хозяйственных отношений позволяет не омертвлять большую часть сбережения в депозитах, а направлять их на расширен­ное воспроизводство без посредников, что также будет стимулировать банковский сектор.

Подчеркнём, что модель со смешанной структурой корпоративных прав нельзя ассоциировать с корпорацией, исключительно принадле­жащей сотрудникам, она также имеет существенное преимущество с точки зрения инвесторской корпорации в силу более сбалансированной структуры прав собственности и производительных сил.

В то же время смешанная структура прав собственности не ис­ключает угрозу чрезмерной концентрации экономической власти в ру­ках менеджмента компании, который сможет оказаться в более выгод­ном положении не только по отношению к ниже оплачиваемой основ­ной массе работников, но также и касательно к крупным инвесторам. Камнем преткновения может стать система оплаты труда.

Тем не менее есть три фактора, противодействующих этой угрозе, которые не следует сбрасывать со счетов:

  • возможность эффективной самоорганизации акционеров- работников путём консолидации пакета акций миноритариев, хотя здесь есть вероятность серьёзных разногласий;
  • контроль со стороны держателей крупных пакетов акций;
  • негативная реакция фондового рынка на некачественные реше­ния менеджмента.

Некоторые предварительные итоги сравнительного анализа коллективной и концентрированной
(узкогрупповой) собственности

Собственность сотрудника обещает значительную эффективность в части повышения производительности труда, сокращения оппорту­низма, связанного с эффектом блокирования, а также снижает издержки ассиметричной информации, стратегического поведения в переговорах, улучшает коммуникацию предпочтений работника, сокращает степень отчуждения труда.

В силу причастности к собственности у работников в большей сте­пени проявляется интерес к общему делу, то стремление к достижению более высоких финансовых результатов, как правило, подталкивает их к взаимному контролю друг за другом, что гораздо менее дорогостояще и более эффективно, чем любой внешний надзор [5].

Фирмам, принадлежащим инвесторам, в значительной степени не хватает того, что даёт собственность сотрудника в отмеченных выше смыслах. Однако перечисленные преимущества, хотя и объясняют успех собственности работников в тех отраслях, где она встречается, но, наряду с этим, совершенно плохо коррелируют с реальной картиной её распространения.

Отмеченные выгоды оказываются наиболее значимыми в крупных иерархических фирмах, которые, как правило, принадлежат инвесто­рам, и сравнительно более скромными в мелких фирмах, предоставляю­щих услуги, где собственность сотрудника является наиболее распространённой.

Такой вывод опять же указывает на то, что именно в «крупных ие­рархических фирмах» целесообразно внедрять систему приращения собственности работников. Тем временем предельно ясно трудно ут­верждать, где находится золотая середина относительно размера и спец­ифики корпорации. Пока имеются только скромные предположения, к которым подводит нас данный анализ, причём в различных аспектах и предельно настойчиво.

Возможно, больше всего к синергетическому эффекту предраспо­ложены крупные и средние промышленные фирмы с числом сотруд­ников свыше 350-500 человек. Поэтому целесообразно именно в этих компаниях внедрять механизм инкрементации (приращения) «трудо­вой» собственности, т.е. превращения её в смешанную.

Очевидно, не следует ставить во главе угла лишь количествен­ный критерий, пренебрегая другими обстоятельствами, например, уровнем технологического потенциала или степенью разделения тру­да (специализации) в корпорации. Однако предпочтительно проявить максимальную осторожность при внедрении такой структуры соб­ственности в корпорациях меньшего размера. В них, по-нашему мне­нию, все-таки инвестор должен играть главную скрипку, несмотря на то, что неограниченное обладание этой группой собственников всем доходом оказывает дестабилизирующий эффект в отношении эконо­мической системы.

Представляется, что более эластичная под запросы инвесторов мо­дель формирует дополнительные стимулы для создания новых предпри­ятий, что обусловлено повышенным риском убытков или банкротства на старте. Конечно, можно сказать, что риск в данном случае не всегда напрямую связан с собственными средствами инвесторов-учредителей. Однако при всем прочем целесообразно склониться в пользу развития конкуренции через массовое появление на рынке новых компаний, а крупные компании, которые по своей сути предрасположены к реструк­туризации собственности, в силу своей экономической мощи не дадут сползти в пропасть экономике в целом.

Помимо сказанного можно сделать следующие выводы:

  1. Есть все основания полагать, что главные аргументы против распространения коллективной собственности явно оказались несо­стоятельными. Так, в частности, исследование показало, что несение бремени риска не является препятствием для развития коллективной собственности либо играет очень скромную роль в объяснении сте­пени распространения фирм, принадлежащих работникам. Наряду с этим существует слишком мало причин, чтобы проблему горизон­та рассматривать в качестве одного из основных барьеров на пути распространения собственности работника. Вместе с тем ошибоч­но думать, что наша главная цель состоит в том, чтобы искусствен­но создать «тепличные условия», способствующие распространению собственности сотрудника в противовес собственности инвестора. Слишком веским свидетельством является то, что достаточно часто среди кооперативов, рекламных, медицинских, юридических фирм и инвестиционных банков, принадлежащих сотрудникам, имеют место операции по продаже сотрудниками своих фирм внешним инвесто­рам и другие способы конвертации. Поэтому, суммируя и сопоставляя аргументы и контраргументы, представляется намного целесообраз­нее интегрировать два относительно «чистых» типа компаний, при­надлежащих инвесторам и работникам. Тем самым создаётся такая структура прав, которая будет способна приумножить позитивный эф­фект этих форм и, соответственно, нивелировать негативные аспекты. Причём побуждает нас это сделать не столько проблемы отчуждения труда или непропорционального распределения доходов, хотя высока вероятность того, что именно этими факторами порождаются многие негативные последствия в национальных экономических системах, сколько стремление обеспечить их сбалансированность и предсказуе­мое поступательное развитие. А это значит ослабить в перспективе угрозу экономических провалов.
  2. На целесообразность развития смешанной конструкции корпо­ративной собственности на базе хозяйственных обществ указывает и то, что в конкуренции среди основных корпоративных моделей, как отметили H.Hansmann и R.Kraakman, имеет место уверенный триумф акционерно-ориентированной модели корпорации над её тремя альтер­нативами (моделью, ориентированной на труд, менеджерской моделью и государственно-ориентированной моделью) [13].

Хотя эта позиция была определена ещё в начале нашего исследо­вания, показательно, что в ходе последующего анализа она ещё в боль­шей степени укрепилась.

  1. Эффективность смешанной структуры корпоративной собствен­ности во многом зависит от того, насколько точно будут соблюдаться по меньшей мере пять условий. Так, в научной литературе сообщается о необходимости сочетания следующих установок: развитие демокра­тического самосознания, распределение управленческого уровня ин­формации, гарантия индивидуальных прав, независимая и эффективная система апелляций и гарантия распределения дохода корпорации сверх регулярной оплаты. Причём крайне нежелательно и абсолютно беспо­лезно подменять эти вещи всякого рода суррогатами. Так, например, в США особенно распространено использование «косметических» форм участия, например, таких как ящики предложений или дискуссионные группы, что на деле не обеспечивает какие-либо очевидные изменения положения работника в корпорации [17].
  2. Следует обратить самое пристальное внимание при внедрении смешанной структуры собственности на количественный критерий и отраслевую специфику. Реструктуризация собственности лучше всего подходит высокотехнологичному сектору обрабатывающей промыш­ленности. Скорее всего, валовой доход компании начинает мультипли­цироваться с достижением фирмой определённых количественных и качественных характеристик. Можно предположить, что синергетиче­ская продуктивность фирмы зависит в первую очередь от грамотной организации многочисленного персонала, от эффективной специализа­ции сотрудников и от технологичности производственных мощностей. Если данный критерий не удастся выявить рациональным путём, то он будет выработан практикой.
  3. Существующее распространение фирм, принадлежащих работ­никам, явно не может быть объяснено только с точки зрения высоких затрат на рынке контрактов, поскольку фирмы, принадлежащие сотруд­никам, не преобладают там, где затраты, связанные с наймом рабочей силы на рынке, слишком чрезмерны, а издержки по привлечению ка­питала не существенны [24]. Для объяснения этого нужно обратиться к издержкам собственности, среди которых издержки коллективного принятия решений, наверное, имеют решающее значение в определе­нии того, где собственность сотрудника жизнеспособна.

Литература

  1. Barzel Y., Sass T.The allocation of resources by voting // Quarterly Journal of Economics. N 105.
  2. Ben-Ner A.On the stability of the cooperative type of organization // Journal of Comparative Economics. N 8. Р. 247-260.
  3. Berman K.Worker-owned plywood companies: an economic analysis. Washington,
  4. Blair M.Ownership and control: rethinking corporate governance for the twenty-first Century. Washington,
  5. Bonin J., Putterman L.Economics of cooperation and the labor-managed economy. N.Y.,
  6. Bradley K., Gelb A.Worker capitalism: The new industrial relations. - London, 1983.
  7. Carnoy M., Shearer D.Economic democracy: the challenge of the 1980's. N.Y., 1980.
  8. Dahl R.Power to the workers? // New York Review of Books. 1970. N 19.
  9. Ellerman D., Pitegoff P.The democratic corporation: the new employee cooperative corporation statute in Massachusetts // New York University Review of Law and Social Change. 1983. N 11.
  10. Furubotn E.The long-run analysis of the labor-managed firm: an alter­native interpretation // American Economic Review. 1976. N 66.
  11. Greenberg E.S.Producer cooperatives and democratic theory: the case of the plywood cooperatives // Worker cooperatives in America / Eds. R.Jackall, H.Levin .Los Angeles, 1984.
  12. Hansmann H.The ownership of enterprise. London, 1996 (Reprinted 2000).
  13. Hansmann H., Kraakman R.The essential role of organizational law // European Economic Review. 2000. N 44. Р. 807-817.
  14. Hazard G., Hodes W.The law of lawyering: a handbook on the rules of professional conduct. N.Y., 1985.
  15. Jackall R., Levin H.Historical perspectives on worker cooperatives // Worker cooperatives in America / R.Jackall, H.Levin. Los Angeles, 1984.
  16. Jensen M., Meckling W.Rights and production functions: an application to labor-managed firms and codetermination // Journal of Business. N 52.
  17. Levin H.M.Worker democracy and worker productivity // Social Justice Research. Vol. 19, N 1. P. 109-121.
  18. Medoff J.L.Layoffs and alternatives under trade unions in U.S. manufac­turing // The American Economic Review. Vol. 69, N 3. P. 380-395.
  19. Miyazaki H.On success and dissolution of the labor-managed firm in the capitalist economy // Journal of Political Economy. N 92. P. 909-931.
  20. Rothschild J., Whitt J.A.The cooperative workplace. Cambridge, 1986.
  21. Russell R.Sharing ownership in the workplace. N.Y., 1985. P. 141.
  22. Special issue on the corporate stakeholder debate: the classical theory and its critics // University of Toronto Law Journal. 1993. N 43. P. 297-796.
  23. Ward B.The frm in Illyria: market syndicalism // American Economic Review. 1958. N 48.
  24. Williams R.C.The cooperative movement. 2007. P. 230. library. uniteddiversity.coop/cooperatives/the_cooperative_movement.pdf
  25. Williamson O.The economic institutions of capitalism. N.Y., 1986.
  26. Wolfram C.Modern legal ethics. Saint Paul, 1986.
  27. Whyte K.K., Whyte W.F.Making mondragon: the growth and dynamics of the worker cooperative complex (Cornell international industrial and labor relations report). Mondragon, 1991. P. 335.