07:44 5 октября 2019 г.

Смешанная (гибридная) структура корпоративной собственности (часть I)

Архив

В силу того, что в реальной экономике эффективность и пропорциональность про­изводства, распределения, обмена и потребления материальных и нематериаль­ных благ обусловлены развитостью собственнических отношений хозяйствующих субъектов, в настоящем исследовании изучены вопросы оптимизации структуры корпоративных прав

Информация для цитирования: Алпатов А.А. Смешанная (гибридная) структура корпоративной собственности (часть I) // Вестник Международного института экономики и права. 2015. № 1 (18). С. 7-31.

Вместо пролога

Представленный материал приобретает большую злободневность в связи с очень важным событием, происшедшим в одном из динамично развивающихся регионов Российской Федерации. В октябре 2013 г. принято Постановление от № 490 «Об утверждении государственной программы «Развитие кооперации и коллективных форм собственно­сти в Липецкой области». Программа развития будет способствовать формированию многоуровневой системы кооперации, а также стиму­лировать появление во всех сферах народного хозяйства коллективных форм собственности. На финансирование программы в 2014-2020 гг. администрацией области запланирована сумма более 1 млрд руб.

В этой связи было бы кстати, если данное исследование оказа­ло бы ещё на старте реализации отмеченной программы адекватное со­действие. Напротив, живая практика послужила бы актуальным эмпи­рическим материалом для более взвешённых и эффективных выводов и рекомендаций. Более того, в начале 2012 г. на страницах периодической печати прозвучало пожелание проверить на практике в рамках отдель­ного региона некоторые разработки и рекомендации, вытекающие из первоначальных результатов данного исследования.

В ранее опубликованных исследованиях природы деловой корпора­ции, структуры её собственности [I] все актуальные вопросы экономико­-правовой конструкции юридического лица рассматривались в широком междисциплинарном контексте (на стыке экономики, права, социоло­гии, психологии). В этих публикациях и изданиях анализировались проблемы концентрации и распыления корпоративной собственности, пристально изучена сущность трансакционнных издержек, обсужда­лись вопросы рационального и иррационального поведения, разбира­лись дилеммы «безбилетника», «узника» и т.п.

В результате проведённых исследований выявились перспективы и подходы к организации коллективных действий в экономических ор­ганизациях.

Однако остаются ещё не раскрытыми отдельные аспекты изучае­мой проблемы, которым и посвящено настоящее исследование.

Хотя уже на данном этапе предельно ясно, что до тех пор, пока не будет разработана и внедрена оптимальная структура корпоратив­ной собственности, не исчезнет угроза экономических кризисов, будут высоки риски возникновения диспропорций в производстве и потре­блении. Соответственно, лишь восполнив оставшиеся белые пятна, мы плотнее приблизимся к наиболее адекватному реалиям решению изуча­емой проблемы.

Поскольку всякий объект исследования испытывает на себе влия­ние многих факторов, следует учитывать, что среди них всегда есть та­кие, которые под разными знаками (в большей или меньшей степени) воздействуют на динамику систем. С этой позиции тщательно изуче­ны все доступные эмпирические данные, и на этой основе в настоя­щем исследовании построена матрица аргументов и контраргументов. Сопоставление преимуществ и недостатков определённой структуры собственности с другими формами (с использованием приёмов вери­фикации и фальсификации) создаст более прочную основу для досто­верности предлагаемых выводов и рекомендаций.

Необходимо также подчеркнуть, что представленный фрагмент исследования нельзя рассматривать обособленно. С одной стороны, он является дополнением и продолжением цикла ранее проведённых и опубликованных изысканий, поэтому полновесно осмыслить и оценить результаты данного анализа невозможно в отрыве от всего контекста. С другой стороны, нижеизложенная статья представляет собой лишь пер­вую из трёх частей комплексного исследования смешанной структуры корпоративной собственности.

О корпоративной эффективности

По мнению Т.Мое, традиционная экономическая теория, по сути сосредоточившись только на обмене товаров и услуг, придаёт исклю­чительное значение предельной полезности и редкости, в результате чего из поля зрения выпадает нечто ещё более важное, а именно то, что договаривающиеся стороны обмениваются не столько материальными объектами, сколько правами собственности [10].

Возможно, определенная доля истины в этом суждении присут­ствует. В реальном мире отношения производства, распределения, об­мена и потребления тесно переплетаются и прочно привязаны к отноше­ниям собственности. Это позволило экономической теории прав собст­венности претендовать на почётное место в авангарде современной экономической науки и существенно обогатить научную мысль, выйдя за границы одной дисциплины – экономики, исследуя также широкий контекст её взаимодействия с правом. Именно с точки зрения междис­циплинарного подхода к достижениям экономической теории следует отнести изучение взаимосвязи прав собственности с трансакционными издержками, анализ разнообразных организационных форм, исходя из особенностей распределения правомочий внутри них, сравнительную характеристику эффективности различных правовых режимов и др.

Обычно при анализе относительной эффективности разных видов организаций на конкретном рынке во внимание принимают те факторы, которые находятся за их пределами [5, 13].

Безусловно, внешняя среда играет большую роль в детерминации экономического развития отдельного хозяйствующего субъекта (или организма как аллегории). Биологическая метафора даёт понять, что внешние факторы представляют то, к чему институциональные орга­низмы пытаются приспособиться. Поэтому имущественные права и их распределение обычно воспринимались экономистами как простые по­веденческие ограничения.

Теория прав собственности пересмотрела сложившуюся парадиг­му и несколько перенесла центр тяжести своего внимания. С точки зре­ния её сторонников, ключ к объяснению многообразия существующих в современной экономике деловых организаций и их относительной эффективности лежит в анализе внутренних характеристик фирм раз­ного типа или, точнее, в особом контексте способа внутреннего рас­пределения корпоративных прав собственности .По мнению A.Alchian, каждому различному наделению правами собственности соответству­ют неодинаковая степень институциональной эффективности исполь­зования ресурсов, обусловленная социальными предпочтениями по их спецификации и присвоению. Полагая, что различные модели локали­зации и контроля активов и ресурсов продуцируют соответствующие альтернативные системы поощрения или наказания (изменяющие по­ведение организаций, даже когда они преследуют одни и те же цели), он пришел к выводу о том, что организационная эффективность и при­своение прав собственности строго коррелируют [1].

Поскольку использование определённого ресурса одним индиви­дуумом не всегда, но часто конфликтует с интересами другого лица, государство закрепляет правовой порядок с целью надлежащей реали­зации и защиты относительно адаптивно сложившейся системы прав собственности.

Юридический режим прав собственности не просто перечисляет поведенческие возможности их любого использования в дозволённых законом рамках, но также определяет принципы, процедуры и методы наделения определённых лиц неким комплексом полномочий по от­ношению к материальным и нематериальным благам (ресурсам). При этом конкретный выбор способа распределения прав собственности во многом обусловлен историческим вектором развития соответствующей правовой семьи, а также предоставленной национальным законода­тельством степенью свободы, позволяющей деловой фирме изобретать и практиковать собственные организационные системы и механизмы и в случае удачного согласования стимулов и ограничений приобретать существенные конкурентные преимущества.

Разумеется, конфликт внутрифирмённых интересов не всегда ле­жит в плоскости собственности, но надо полагать, что, так или ина­че, он с ней связан или порождается несовершенством всей структу­ры корпоративных прав, ядро которых составляют именно отношения собственности. Например, в случае фирм, предлагающих услуги соци­альной помощи, зависимый работник может действовать оппортуни­стически, оказывая неудовлетворительную помощь клиентам, в то же время её владелец желал бы получить большую отдачу сил для того, чтобы обзавестись обширной базой клиентов. В другом случае, акцио­неры могут урезать инвестиции, если неэффективное управление фир­мой сигнализирует о низком качестве менеджмента. Соответственно, при условии, если бы была разработана и внедрена более совершенная структура корпоративной собственности, то, скорее всего, отмеченные проблемы потеряли бы свою актуальность.

Однако зависимость между способом распределения прав соб­ственности и экономической результативностью является не только одной из самых обсуждаемых тем в современной экономической науке, но и весьма спорной с точки зрения как теории, так и практики. В этой связи есть потребность обратить ещё более пристальное внимание, с одной стороны, на поведенческий код собственников и других экономи­ческих агентов в контексте легального порядка локализации ресурсов, а с другой – на содержание и особенности проявления формальных и неформальных институциональных стимулов и ограничений. Другими словами, рассмотреть всю совокупность условий внешней и внутрен­ней среды современной деловой корпорации, а также тенденции их мо­дификаций.

Таксономия организационно-правовых форм
и типология затрат

В традициях преемственности к трансакционной (от лат. trans- actio – сделка) теории фирмы, предложенной А.АкЫап и H.Demsetz, многие представители теории права собственности рассматривают эко­номическую организацию как «сеть контрактов» (nexus of contracts), прямо или косвенно заключённых между разнообразными агентами, которые участвуют в распределении произведённых хозяйствующим субъектом ресурсов [2, с. 777, 783; 6; 7, с. 305].

В своих исследованиях они опираются на типологию фирм (пред – приятий), в основе которой лежит разновидность заинтересованных лиц (владельцев, держателей, акционеров и др.), наделённых правом «контроля» с «извлечением дохода» от хозяйственной деятельности. Бенефициаром является лицо или группа лиц, присваивающих опера­ционную прибыль (сальдо или убыток), которая определяется как оста­точный доход после того, как контрактные издержки вычтены из всей выручки. При этом исходят из хорошо известной таксономии хозяй­ствующих субъектов, таких как корпорация, кооператив, некоммерче­ская организация и государственное предприятие.

Так, в частной корпорации в качестве её собственников выступают те же лица, которые инвестируют в уставный капитал, т.е. вкладчики- кредиторы. Наиболее ярким примером частной корпорации является акционерное общество, где собственники-акционеры, они же кредито­ры, присваивают операционную прибыль в виде дивидендов [4].

Владельцы кооператива являются прямыми бенефициарами пред­принимательской деятельности. Каждый пайщик (сотрудник в случае с кооперативом, управляемым работниками, или потребитель в случае с потребительским кооперативом) присваивает часть капитала, кото­рая является фиксированным доходом (платой), и по итогам участву­ет в распределении операционной прибыли в соответствии с размером вклада в уставный фонд.

Некоммерческую организацию обычно основывает кредитор ка­питала, иногда выступающий в качестве попечителя, или группа лиц инициаторов-учредителей. Тем не менее наличие ограничения по пере­распределению прибыли не позволяет её основателям быть прямыми бенефициарами от деятельности организации. Следовательно, никто не вправе присваивать остаточный (операционный) доход, ввиду того, что он легально отнесён к категории «общественного блага». В качестве его бенефициаров выступают члены сообщества, чьё благосостояние увеличивается без несения затрат.

В публичном предприятии собственниками являются прямые бе­нефициары в лице сообществ. Само предприятие связано ограничения­ми по перераспределению остаточного дохода (прибыли), который рас­ценивается в качестве «общественного блага» [11].

Каждая из вышепредставленных институциональных типологий предполагает некую специфическую форму разделения между «соб­ственностью» и «контролем». При этом не всегда лицо или группа лиц, владеющих фирмой, являются теми, кто принимает управленческие ре­шения [3].

Владельцы определённого институционального типа организации вырабатывают конкретную форму коллективного принятия решений с целью формирования органов управления. Механизм «голосования» при принятии компетентных решений является превалирующим. Например, в бизнес-корпорации каждый акционер может голосовать, исходя из ко­личества принадлежащих ему акций. В кооперативах по умолчанию ис­пользуется принцип голосования: «один человек – один голос». Режим управления государственными предприятиями и контроль над их дея­тельностью предопределяются политическими процессом.

Под «владельцами» фирмы обычно подразумеваются лица, имею­щие два формальных права: на управление фирмой и на присвоение её прибыли или остаточного дохода (residual earnings), т.е. того, что остаётся после исполнения всех контрактных обязательств (по выплате за­работной платы, налогов, дивидендов и т.п.).

Однако структура корпоративных прав с учётом всех различных внутренних и внешних связей на самом деле гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Чтобы разобраться со всеми хи­тросплетениями, резонно в дальнейшем использовать предложенный H.Hansmann термин «патрон фирмы», который является неким агре­гированным образом всех субъектов, совершающих сделки с фирмой, будь это покупатель её продукции, поставщик ресурсов, труда или же других факторов производства. «Патронами» фирмы могут быть как индивидуумы, так и организации. В принадлежащих инвесторам фир­мах сделки между фирмой и патронами, поставляющими ей капитал, происходят в контексте собственности, тем временем как операции с работниками, поставщиками различных ресурсов и клиентами – в форме рыночной контрактации. Напротив, фирма, принадлежащая сотрудникам, использует труд работников, которые одновременно яв­ляются её собственниками, но приобретает капитал, другие ресурсы, продает свою продукцию посредством рыночной контрактации. А по­требительский кооператив, в свою очередь, получая капитал, рабочую силу, и все остальные ресурсы на рынке, продаёт товары или услуги, которые он производит через сделки, встроенные в собственность [5, с. 11, 12, 20].

В любой из перечисленных выше структур прав на остаточный ре­сурс экономическая организация будет сталкиваться с большими или меньшими трудностями, чтобы приспособиться к внутренним и внеш­ним обстоятельствам. Двойственная природа отношений и издержек, выпадающих на долю экономической организации, предполагает соот­ветствующую типологию затрат.

Во-первых, это издержки рыночных контрактов, т.е. затраты, ко­торые вынуждены нести все участники трансакций, а не только являю­щиеся владельцами фирмы, чтобы исключить или уменьшить потери, вызванные «несовершенством рынка» в их отношениях с фирмой.

Во-вторых, издержки собственнических контрактов, а именно рас­ходы, которые должны нести лица, владеющие фирмой, в целях исклю­чения или уменьшения убытков, связанных с наличием специфических «агентских отношений» по управлению фирмой, а также с иными об­стоятельствами (коллективного принятия решений, преимущественно­го положения, оппортунистического поведения).

Первый вид затрат возникает тогда, когда условия совершенного конкурентного рынка не выдерживаются. Это случаи асимметричной информации, юридических и иных барьеров, небольшого количества или полного отсутствия однородных товаров либо когда рынок испыты­вает административное давление или какое-либо внешние воздействие, а также когда на рынке оборачиваются государственные и квазиоб- щественные товары. При прочих равных условиях в каждом конкрет­ном случае присвоение ресурса заинтересованной стороной на праве собственности способно сократить издержки, связанные с несовершен­ством рынка, в сравнительно большей степени, чем если бы ресурс про­должал обращаться в прежнем режиме.

Вторая группа расходов, которая обычно ложится на владельцев фирмы, обозначается в литературе как «издержки координации и управ­ления». Сюда относят, во-первых, издержки коллективного принятия решений, т.е. имеются в виду издержки, зависящие в большей или мень­шей степени от способности к разработке эффективных стратегий, со­гласованию разнородных интересов и реализации выработанных про­грамм. Во-вторых, затраты по несению рисков, которые вызваны тем, что любая экономическая деятельность порождает определённые угро­зы, среди которых риск банкротства и выхода с рынка, является самым критическим. Склонность к риску или нежелание рисковать, т.е. брать на себя ответственность, в разной степени свойственны индивидуумам, соответственно, характер распределения и восприятия риска является важным фактором, влияющим на управленческую эффективность кор­порации. В-третьих, издержки мониторинга или оппортунистического поведения, которые связаны с так называемыми «моральными потеря­ми» в силу иерархических отношений в деловой фирме или характер­ной для неё внутренней структуры. Организация может получить срав­нительное преимущество посредством структурирования специфиче­ских «механизмов стимулирования», позволяющих сократить потери, производные от оппортунистического поведения в отношениях «рабо­тодатель – подчинённые». В-четвертых, предпринимательские затраты во многом определяются тем, что предпринимательская способность является редким ресурсом, соответственно, чем выше её уровень, тем выше эффективность управления и ниже издержки.

С точки зрения, H.Hansmann, «наиболее эффективным» будет тот институт, в котором присвоение прав собственности заинтересованными лицам минимизирует суммарные издержки рыночных и собственниче­ских контрактов. Термин «эффективный» рассматривается H.Hansmann как «ситуация, в которой нет альтернативного механизма, способного сделать какой-либо класс патронов (держателей долей) лучше, по их собственной субъективной оценке, не делая некий другой класс хуже в большей степени» [5, c. 23].

Остаточные права: истоки, экономическая ценность
и обусловленность присвоения

С точки зрения теории прав собственности выбор экономическими агентами некой структуры корпоративных прав (в рамках довольно хо­рошо известной типологии организационных форм) предопределяется их стремлением минимизировать трансакционные издержки и макси­мизировать остаточный доход.

В корпорациях носителями остаточных прав и затрат выступают инвесторы; в потребительских и сбытовых кооперативах – потребители или поставщики; в фирмах, контролируемых работниками, – персонал; в предприятиях, находящихся в публичной собственности, – государ­ство. Особый случай представляют некоммерческие организации, где право на получение остаточного дохода вообще отсутствует.

Разумеется, нет однозначных оснований считать, что встречаю­щиеся в экономической литературе объяснения возможных причин распределения и присвоения (локализации) издержек и остаточных прав удовлетворяют пытливый ум. Тем не менее среди ряда эконо­мистов укоренилось представление о том, что из-за высоких транс­акционных издержек контракты, оформляющие наиболее сложные хозяйственные отношения, оказываются неполными, т.к. лишь не­большая часть будущих решений – кто и что должен делать при на­ступлении тех или иных событий – поддаётся точной спецификации. Право на принятие решений, специально не оговорённых в законе и/ или контракте, характеризуется как остаточное, под ним подразумева­ется возможность отдавать приказы прочим участникам «команды». Кроме того, как правило, остаточные права вытекают из правомочий собственности известного лица на какой-либо ресурс. Как известно, особую роль в корпорации играют капитальные ресурсы, поставщи­ки которых обычно признаются номинальными владельцами фир­мы. Соответственно, в ныне существующих коммерческих органи­зациях носителем остаточных прав может быть лишь «номинальный собственник» деловой фирмы. При этом, чтобы быть полноценным участником хозяйственного оборота, экономической организации не­достаточно располагать лишь капитальными ресурсами, необходимо привлечь и иные факторы.

Хотя изложенный взгляд на понимание остаточных прав не лишен двусмысленности, тем не менее, познакомившись с ним, можно заме­тить, что он превалирует во взглядах представителей экономической теории прав собственности. В то же время в научной литературе попа­даются и другие суждения. Помимо приведённой точки зрения можно встретить ещё четыре позиции по истолкованию оснований присвое­ния остаточных прав конкретными лицами, причём каждая последую­щая позиция является в известном смысле продолжением и развитием предыдущей.

Втораяточка зрения акцентирует внимание на разграничении специфицированных и остаточных прав, а также вытекающих из них побудительных стимулах (С.Гроссман, О.Харт). Если под специфици­рованным(т.е. юридически конкретизированным) правомпонимает­ся то, что чётко зафиксировано в контракте или законе, то под оста­точным правомподразумевается возможность совершать любые иные правомерные действия относительно ресурса (актива), которые прямо не регламентируются законом и не обусловлены контрактом. Человек, обладающий остаточными правами на ресурсы и активы, также имеет право на остаточный доход. Под остаточным доходом подразумевает­ся чистый доход, произведённый активом, т.е. доход, полученный по­сле уплаты всех договорных (контрактных) и публичных обязательств фирмы. С.Гроссман и О.Харт настаивают на том, что собственно связь между остаточным доходом и остаточным правом является ключевой для анализа побудительных стимулов, которые особенно сильно про­являются в отношениях собственности. К тому же лицо, принимающее решение, несёт полную ответственность за его результаты.

Что касается персонализации ответственности экономического агента за проводимые им в жизнь решения, то это, безусловно, не вы­зывает какого-либо отрицания, однако все же не даёт покоя один весьма болезненный вопрос.

Отвечает ли такой обладатель (номинальный и фактический соб­ственник корпорации) остаточными правами по всем возникающим обязательствам исключительно своим имуществом или же, возможно, также активами, которые добросовестно заработаны и должны были бы, исходя из требований естественного права, принадлежать другим участникам, но, по существу, согласно сложившейся доктрине и прак­тике, признаются закреплёнными не за ними, а за «формальным» или «номинальным» собственником корпорации?

С одной стороны, вроде бы в том, что узкий круг «номинальных» собственников распоряжается всем остаточным доходом компании как своим, налицо элементы рачительности, оперативности и разумности. Тем не менее дела могут обстоять гораздо хуже, если собственник не желает или не в состоянии сбалансировать вклады и доходы всех заня­тых в фирме лиц и при этом в рамках устоявшихся правил он волен по своему усмотрению распоряжаться всеми ресурсами компании и при­своить остаточный доход. Примечательно, что затронутое противоре­чие вновь указывает на ранее обнаруженный нами изъян, сокрытый в теневой зоне современной конструкции юридического лица.

Третийподход является, по большому счету, продолжением пер­вогои связан с пониманием того, что признание множественности форм деловых предприятий привело к постановке вопроса о причи­нах, обусловивших сосредоточение остаточных прав у разных кате­горий агентов. Объяснение, завоевавшее наибольшую известность (среди его сторонников A.Alchian, O.E.Williamson и др.), состоит в том, что собственниками фирмы, а значит и носителями остаточных прав, становятся владельцы наиболее специфическихдля нее ресур­сов [8, 15].

Поскольку ценность специфических ресурсовв пределах конкрет­ной фирмы выше, чем где-либо вне её, предполагается, что их владель­цы сильнее других заинтересованы в успехе её деятельности и гото­вы платить более высокую цену за обладание остаточными правами. Специфическими для определённого типа фирм могут быть активы, предоставленные физическим капиталом («классические» капитали­стические фирмы) или человеческим капиталом (адвокатские конторы, рекламные, инжиниринговые и другие сервисные фирмы), либо постав­ляемым сырьём (снабженческие кооперативы), или клиентской базой (потребительские кооперативы).

В то же время специфические активы являются важной, но не единственной причиной, объясняющей многообразие типов деловых организаций.

Четвёртыйспособ решения поставленного вопроса сводится к проблеме трансакционных издержек. O.E.Williamson смог рассмотреть в неполноте контрактов и «другую сторону медали», помимо свободы усмотрения. Поскольку возможности индивидов собирать и обрабаты­вать информацию об окружающем мире являются ограниченными, и, следовательно, невозможно точно учесть и отразить все будущие со­бытия в контрактах, это порождает и дополнительные издержки. При этом собственники наиболее ценного для данной компании человече­ского и физического капитала (специфичных активов), как показыва­ет практика, часто предрасположены к оппортунизму. Они склонны к злоупотреблению монопольным положением по отношению к другим лицам, предпочитают вести себя «эгоистически», даже в ущерб явным выгодам от кооперации. Например, работники, обладающие специфич­ными профессиональными активами, могут позволить себе торговать­ся с предпринимателями относительно повышенной доли «совместной ренты», ставя тем самым под угрозу инвестиции в необходимое обо­рудование и снижая эффективность всей системы производственных отношений. Понимая это, владельцы компаний создают специальную институциональную структуру управления контрактами, которая бло­кирует оппортунистическое поведение владельцев других специфиче­ских активов (наёмных работников и менеджеров) и/или вводят систе­му долгосрочного стимулирования с тем, чтобы привязать работников к организации [15].

Опять же в представленной интерпретации особенно бросается в глаза то, что игнорируются факты оппортунистического поведения со стороны самих «номинальных» собственников компании, которые так­же могут и фактически часто ведут себя эгоистически, нанося ущерб организации. Например, злоупотребляя своими полномочиями, выводят из корпорации активы для личных целей, ввязываются в амбициозные проекты, принимают некомпетентные решения и т.д. Безусловно, они в конечном счёте «поплатятся за своё фривольное поведение», компания обанкротится, но скверно то, что в итоге пострадает не только тот, кто своими действиями привёл её к такому исходу.

H.Hansmann предложил пятуюинтерпретацию анализируемой проблемы. Он также не отрицает того, что любой контракт содержит в себе некую свободу усмотрения [5]. Тем не менее в его системе ко­ординат проблема неполноты контракта приобретает новый оттенок, который отражается в сложной комбинации внешних и внутренних из­держек деловой фирмы. С его точки зрения, существуют два способа вовлечения производственных активов в деятельность фирмы: либо они должны быть её собственностью, либо их услуги должны приоб­ретаться на рынке у других фирм. Поскольку оба способа порождают значительные издержки, то собственниками фирмы, с точки зрения H.Hansmann, а значит, и носителями остаточных прав становятся аген­ты, способные обеспечить минимизацию суммарных издержек соб­ственности и рыночной контрактации. Причём каждая сделка, которую заключает фирма, вмонтирована в одну из двух форм отношений между ней и покровителем – другой стороной в сделке.

В рамках первого типа отношений, обозначаемого как «рыночная контрактация» («market contracting»), покровители (патроны) имеют дело с фирмами посредством рыночных сделок, не выступая в качестве их владельцев.

Во втором типе отношений – «собственническом» («ownership») покровители (патроны) действуют как владельцы фирм. В зависимости от конкретной организационной структуры ими могут быть инвесторы, работники, поставщики или потребители.

Источниками издержек рыночной контрактации H.Hansmann счи­тает монопольные преимущества кого-либо из партнёров, высокую сте­пень неопределённости, характерную для долгосрочных контрактов, информационную асимметрию и связанную с ней опасность ложного стратегического поведения, угрозу «вымогательства» в случае значи­тельных специфических инвестиций, трудности выявления и согласо­вания предпочтений при множественности участников сделки.

К издержкам собственности H.Hansmann отнёс затраты, связан­ные с созданием новых фирм, блокированием собственника, издержки «управления» («governance») в связи с выработкой коллективных ре­шений (когда фирма находится в групповой собственности) и обеспе­чением мониторинга за менеджментом (агентские издержки). К этой категории также относятся затраты от некачественных решений и чрез­мерных управленческих полномочий в условиях, когда коллективное принятие решений или управленческий контроль несовершенны. Ещё одним источником издержек является несение бремени риска, связан­ное с получением остаточного дохода [5, c. 19, 21].

Несмотря на вполне логичный стиль изложения ситуации с оста­точными правами, из прозвучавших суждений, помимо уже приведённых выше сомнений, вытекают ещё два противоречия. Во-первых, не­легко согласиться с тем, что из равностороннего по стандартам частно­го права договора вытекают заведомо противные основам гражданско­го оборота преимущества какой-либо одной стороны, пусть даже якобы вследствие неполноты контракта или закона. Более того, такая ситуация просто недопустима и в столь принципиальном вопросе, касающемся эффективности юридической техники, в части так называемой пробле­мы пробелов в праве. Во-вторых, возможно, что в действительности связь между остаточным доходом и остаточным управлением являет­ся ключевой для анализа побудительных стимулов. Однако мы пока не располагаем безупречными доказательствами того, что компания попа­дает в разряд эффективных только при условии, если её исключитель­но узкий круг «номинальных собственников» наделяется остаточным доходом, а, соответственно, остальные участники хозяйственных отно­шений (инсайдеры экономических организаций, те же рядовые сотруд­ники) отстраняются от него. Последним, надо думать, также не чужды сходные побудительные стимулы.

Тем не менее преждевременно не будем безапелляционно отри­цать и известную обоснованность ограничения прикрепления оста­точных прав широкому кругу участников. Поскольку это может быть вызвано необходимостью концентрации экономической власти (кон­троля) для обеспечения координации и сдерживания оппортунистиче­ского поведения иных агентов фирмы помимо тех лиц – собственников (учредителей-инвесторов), на долю которых ложатся инвестиционный и предпринимательский риски.

Не секрет, что многие экономисты скептически относятся к тому, что демократизация собственности может повысить производитель­ность корпорации. На их взгляд, в условиях отсутствия авторитарного контроля работники будут меньше прилагать усилий на своём рабочем месте. Такая ситуация в экономике обычно рассматривается как пове­дение «безбилетника».

Считается, что лишь благодаря контролю блокируются индивиду­альные уклонения работников, тем самым повышается производитель­ность труда, за счёт которой формируется более высокий доход всех категорий агентов фирмы. Поэтому, хотя сами работники могут быть недовольны принуждением к дисциплине, предполагается, что приме­нение такого контроля отвечает интересами не только инвесторов, но и самих работников [2, 12].

Правда, в последующих своих исследованиях отдельные экономи­сты (например, J.Stiglitz), кажется, изменили своё мнение и признали, что участие работников (в том числе в собственности) может привести к повышению производительности фирмы [9].

Разумеется, не следует исключать того, что в целях обеспечения производственной дисциплины и мобилизации факторов и ресурсов в конкретном направлении на определённом этапе общественного раз­вития хозяйственной жизни существует потребность в сосредоточении собственности на капитальные ресурсы, а значит, и власти. Основанием тому может быть некая особая социокультурная сторона природы чело­века, вероятно, наиболее контрастно проявляющаяся при кооперации индивидуумов (что может быть отчасти объяснено с точки зрения рассмотренных ранее «дилемм», или врождённой инертностью, или неа­декватно завышенной самооценкой собственного вклада и т.п.).

Между тем, нет полной уверенности и в том, что именно сосредото­чение собственности в руках узкого круга экономических агентов объ­ективно предопределено или обусловлено общественно-необходимой потребностью экономического принуждения к труду более многочис­ленной категории лиц, не являющихся собственниками.

Тем не менее не исключено и то, что там, где соответствующий центр полномочий слишком слабо выражен, деятельность фирмы мо­жет быть дестабилизирована многочисленными разногласиями и до­рогостоящим политическим процессом выработки оптимального реше­ния. Хотя, конечно, есть факты, и опровергающие этот тезис.

При столь противоречивых обстоятельствах поиск наиболее опти­мального вектора реформирования структуры прав собственности суще­ственно усложняется, что требует ещё большей скрупулёзности при изу­чении всех деталей (в самом широком контексте и во всех взаимосвязях).

Возвращаясь к приведённой выше классификации, отметим, что в первом-третьем подходах к решению проблемы остаточного дохода очень чётко просматривается либо несколько наивное заблуждение, либо «лукавое намерение завуалировать» заведомо преимущественное поло­жение сугубо одной стороны сделки, представленной собственниками-инвесторами фирмы, по отношению к другой, её рядовым сотрудникам. Особенно настораживает то, что «вся эта интрига» фактически скры­вается под «маской» несовершенной системы корпоративных прав, а также то, что заведомо неравный по своему фактическому содержанию трудовой контракт некорректно квалифицируется упомянутыми авто­рами в качестве паритетного рыночного акта.

Как известно из правовой доктрины, трудовой договор не предпо­лагает равенство сторон, поскольку он не исключает хозяйскую власть работодателя в отношении наёмных работников. Да и сам рынок труда, как вытекает из многочислённых анализов учёных, является квазирынком, в силу особого характера обращающегося там «товара» – рабочей силы, которая неотделима от личности и, соответственно, не может по­лучить адекватную оценку, исходя из принципов предельной полезно­сти и редкости.

Надо подчеркнуть, что лишь в последнем случае просматривает­ся попытка учесть запутанный и противоречивый характер проявления неполноты контрактов и проблему оппортунизма обладателей специфи­ческих активов через призму сравнительно сложной бинарной системы трансакционных издержек.

Возможна ли конкуренция среди различных
организационно-правовых форм в чистом виде?

Как было отмечено выше, проблема присвоения прав собственно­сти сводится к тому, что их оптимальная структура означает несение «самых низких затрат» всеми патронами фирмы по сравнению с други­ми альтернативами. Другими словами, если права собственности при­сваиваются тем классом патронов, для которого проблемы рыночных контрактов или издержки рыночного несовершенства являлись наибо­лее тяжкими, то снижаются совокупные затраты, а общая прибыль воз­растает.

С точки зрения H.Hansmann, если фирма занимает монополь­ное положение по отношению к своим клиентам-потребителям, но получает капитал, рабочую силу и другие факторы производства на достаточно конкурентных рынках, то рыночные затраты могут быть минимизированы путём перехода фирмы в собственность клиен­тов. Например, в США коммунальные потребительские кооперати­вы гораздо реже встречаются в городах, чем в сельской местности. Соответственно, поскольку большинство сельских электрических предприятий организованы в виде потребительских кооперативов, то, на взгляд H.Hansmann, основной причиной такой ситуации является то, что издержки потребительской собственности в электроэнергети­ческих компаниях значительно выше в городах, чем в сельской мест­ности. Следовательно, присвоение собственности с наименьшими затратами сводит к минимуму суммарные расходы по всем сделкам фирмы, т.е. как затраты на рынке контрактов с патронами, не являю­щимися владельцами, так и издержки собственности патронов, кото­рым принадлежит фирма [5, c. 21, 22].

Однако, несмотря на логичный ход рассуждений учёного, обсужда­емый способ разрешения проблемы монопольной собственности путём её присвоения клиентами представляется слишком нереалистичным. Довольно трудно вообразить себе такую ситуацию, когда некий постав­щик электроэнергии, освоившийся на определённой территории, тем более монополист, согласится пожертвовать своей нормой прибыли, от­казавшись от своего доминирующего положения. Даже если будут при­нудительно применены антитрестовские санкции, то решение вопроса, скорее всего, пойдёт по другому сценарию, который едва ли будет впи­сываться в озвученный контекст.

Вряд ли данный пример единичен, но уже он дает повод усомнить­ся в существовании конкуренции между различными структурами собственности. Слишком не ясен механизм отбора. В этой связи неже­лательно принимать за «чистую монету» вывод о том, что якобы кон­кретная форма (структура) собственности автоматически находит себе наиболее благоприятную нишу обитания. Если и имеет место нечто по­добное, то не настолько, чтобы заявить о себе как об объективной тен­денции. Стало быть, трудно однозначно утверждать, что в данном слу­чае конкретная структура собственности появляется путём естествен­ного отбора под воздействием неких незримых рыночных сил.

Тем не менее надо отдать должное, что сам по себе подход к ре­шению, например, вопроса по снабжению электроэнергией сельских потребителей посредством кооперации оригинален и поучителен для различных сообществ, особенно для современного корпоративного ландшафта на ниве новых энергосберегающих и альтернативных тех­нологий.

Понимая, насколько трудно в принципе добиться консолидации усилий нескольких лиц, в данной ситуации особая заслуга принадлежит самим потребителям электроэнергии, сумевшим одолеть многочислен­ные барьеры, в первую очередь связанные с согласованием общих на­мерений и организацией (кооперацией) коллективных действий.

В то же время этот пример не настолько чётко коррелирует с присво­ением прав собственности в рассматриваемом контексте. Немаловажно располагать более подробной картиной в отношении всех обстоятельств. Например, каким способом генерируется электроэнергия, насколько он доступен для небольшого складочного капитала, каким образом активы привлекаются в общее дело, какие используются технологии, сырье и т.п. Не исключено, например, что в случае поставки более дешёвого ресурса извне с перспективой существенного снижения тарифов может серьёзно измениться конъюнктура.

Все это указывает на то, что имеет место сосредоточение очень большого количества неизвестных факторов, поэтому нельзя сказать до­статочно уверенно и строго определённо, что именно эффект наиболее удачного присвоения прав собственности сыграл в этом случае решаю­щую роль. Тем не менее пока рано исключать то, что в долгосрочной перспективе могут доминировать формы организаций, которые смогли существенно минимизировать свои контрактные и/или собственниче­ские затраты.

В научной литературе говорится, что два механизма оказывают давление в этом направлении. Первый представляет собой сознатель­ное проектирование и имитацию наиболее продуктивных организаци­онных структур со стороны предпринимателей, учреждающих фирмы. Второй же в известных традициях является продуктом рыночного от­бора, т.е. дорогостоящие формы организации вытесняются с рынка их более дешёвыми конкурентами. Соответственно, если конкретный тип формы собственности доминирует в конкретной отрасли, то, вероятно, эта форма собственности является менее затратной, чем другие в этой отрасли [5, с. 22].

Здесь необходимо оговориться. Во-первых, использование метода издержек предполагает фактически два критерия оценки ситуации как некие крайние и грубые позиции, а именно в виде минимальных или максимальных издержек, или, выражаясь метафорически, «либо чёрное, либо белое». Тонов же в природе, как известно, гораздо больше, чем даже способны различать наши органы зрения, соответственно, выводы могут быть не настолько точными, насколько необходимо. Хотя, по объ­ективным причинам, возможно, не стоит погружаться в более тонкий анализ, поскольку, скорее всего, при существующих обстоятельствах он в идеале все равно недостижим. Особенно в силу наложения издержек одного типа на другой, а также невозможности выделить конкретный чистый тип из общей двухуровневой (бинарной) структуры (удалив всякого рода наложения) и предельно точно его измерить. Такое поло­жение вещей вынуждает исследователя смириться с существующими обстоятельствами и вызывает к жизни упомянутую выше идею, отдаю­щую предпочтение несколько идеализированному рыночному отбору якобы наиболее эффективных форм корпоративной собственности, по существу, призванному исключить нежелательный субъективизм.

Во-вторых, как показывает практика, предпочтения экономиче­ских игроков в первую очередь фокусируются на том, чтобы обеспе­чить тотальный контроль над инвестируемыми ресурсами, сэкономить на текущих затратах, а значит, на налогах, технологических расходах, на стоимости привлекаемых ресурсов. Поэтому выбор фирмы с опреде­ленной структурой прав собственности на стадии проектирования во многом диктуется стремлением уклониться от всевозможных обреме­нений, воспользовавшись максимально упрощённой организационно­правовой конструкцией фирмы, обеспечив тем самым необходимую степень свободы для манёвра.

В-третьих, нелогичным будет сопоставление частных инвестици­онных фирм с кооперативами, некоммерческими организациями и госу­дарственными или иным публичными предприятиями. Можно, конеч­но, провести некую параллель между деловой фирмой и кооперативом, что и делают многие исследователи. Однако при сопоставлении других типов деловых корпораций вопрос о том, что существенную роль при выборе конкретной формы собственности играют исключительно не­кие рыночные силы, остаётся открытым.

Итак, с одной стороны, вроде бы нет прочных оснований для от­рицания наличия бинарной структуры издержек и её влияния на способ организации и поведение фирмы, но, с другой стороны, наверняка не из­вестно, насколько тем самым предопределяется преобладание определённой структуры прав собственности. В этой связи, разумеется, пока не стоит отрицать то, что минимальные издержки или иные достоинства определённой модели организационно-правовой конструкции способны обеспечить ей выживание и распространение в определённом секторе экономики. Нелогично также исключать, что какие-то её сегменты могут быть «заселены» в основном корпорациями, какие-то – партнёрствами, какие-то – кооперативами и т.д. Ведь, если на деле некая категория компа­ний будет автоматически занимать ту нишу, где её эффективность выше, чем у других фирм, то тогда доминирование в конкретном секторе эконо­мики определённой формы или структуры корпоративной собственности не случайно, а диктуется соображениями рыночной результативности и, возможно, вызвано экономичностью трансакционных издержек.

Более того, если на самом деле в природе существует «специфич­ный» рынок, на котором разворачивается конкуренция между разными типами фирм, то сама среда совершенно естественным образом будет способствовать распространению фирм с наиболее эффективной систе­мой прав собственности. Преимущество такой альтернативы состоит в том, что сам ход событий в принципе избавляет нас от траты времени и усилий на то, чтобы искать искусственные способы оценки, которые к тому же, как бы мы ни старались, все равно будут, скорее всего, далеки от совершенства.

Нельзя исключить вероятность также того, что на исход конкурен­ции между корпорациями могут повлиять попытки учредителей фирмы освоить структуру прав собственности, позволяющую им максимизи­ровать присвоение остаточного дохода, путём привлечения и удержа­ния в «своей команде» наиболее производительных «специфичных» участников, или, гораздо примитивнее, посредством осуществления рейдерского захвата (поглощения) другой фирмы, либо иное.

Таким образом, если в условиях свободно функционирующего «особого рынка» будет автоматически превалировать наиболее эффек­тивная форма собственности, то, безусловно, озвученная выше гипоте­за о способности «особого рынка» через механизм отбора обеспечивать выживание фирм с наиболее эффективной структурой прав собствен­ности импонирует своей естественностью. Из чего явственно следует, в частности, что, если бы, например, корпорации с коллективной собст­венностью, в том числе (как частный случай) компании, принадлежа­щие наемным работникам, доминировали в экономике, то преимуще­ства такой структуры прав собственности были бы просто сами по себе очевидны и непререкаемы.

В то же время надо согласиться с теми учёными, которые подмети – ли, что изучение определённой категории фирм, например, принадлежа­щих инвесторам или работникам, в изоляции, как это нередко делается в существующей литературе, часто вводит в заблуждение. Поэтому лишь сравнивая различные формы предприятий, можно узнать о них намного больше. В противном случае эмпирические данные предлагают слиш­ком мало фактов для более точной оценки ключевых переменных.

Вместе с тем упование на то, что в естественных рыночных усло­виях будет превалировать наиболее эффективная форма собственности, на деле сталкивается с некоторыми трудностями.

Во-первых, сама по себе промышленная собственность (капитал, средства производства) – противоречивая категория, и неоднократно с различных позиций, как экономических, так и философских, утвержда­лось, что она не подвержена действию конкурентных сил, а значит, этот вывод распространяется и на структуру прав собственности в корпора­ции.

Во-вторых, способы спецификации прав собственности в конкрет­ных организационно-правовых формах не дают повода для создания прочной основы для конкуренции между ними. Может быть, это имеет отношение к кооперативам и корпорациям инвесторов, и то это не факт. Весьма спорно применение этот принципа в части некоммерческих ор­ганизаций, это также касается публичных компаний. Широко обсужда­емый в литературе вопрос о конкурентных преимуществах корпораций с концентрированной и дисперсной собственностью – фактически со­перничество внутри одного класса.

В-третьих, рыночный отбор работает лишь в том случае, если в от­ношении оборачивающихся сущностей действуют «особые драйверы», как известно, таковыми являются принципы предельной полезности и редкости в контексте динамического равновесия. Но ведь экономиче­ски обоснованно и ранее проведённый нами анализ подтвердил, что в отношении капитала «такие трюки» не проходят, как и в отношении рабочей силы (человеческого ресурса). Эти два фактора вполне резонно выпадают из общей теории равновесия. На протяжении прошлого сто­летия данному вопросу посвящено немало научной литературы и к уже хорошо известным аргументам добавились наши выводы.

Таким образом, лишь при условии, если будет выявлено доскональ­но, насколько существенно влияет структура прав собственности и свя­занная с ней проблема экономии трансакционных издержек на характер «заселения» отдельных сегментов экономики неким конкретным типом организаций, то лишь тогда можно признать, что эта тенденция являет­ся вполне очевидной, и не продиктована случайными факторами.

В контексте сказанного H.Hansmann отмечает, что в фундамен­тальном смысле уже ставшее привычным представление о силах, управляющих отбором организационно-правовых форм, часто вво­дит в заблуждение. Например, интенсивность капиталовложений в отрасли и степень риска, присущего ей, играют гораздо меньшую роль, чем обычно полагают, для определения того, насколько фирмы данной отрасли принадлежат инвесторам. Кроме того, агентские из­держки в результате «разделения собственности и контроля», кото­рые часто находятся в центре внимания современной литературы по экономике организации, имеют в лучшем случае второстепенное зна­чение в определении того, какие организационные формы наиболее жизнеспособны. А жёсткая управленческая дисциплина представ­ляет собой обоюдоострый меч, который может серьёзно увеличить издержки фирмы при заключении контрактов с несобственниками. Отсюда вытекает, что собственность сотрудника предполагает го­раздо более сильную эффективность, чем обычно приписывают ей, и была бы гораздо шире распространена, если бы категорически не сдерживалось тем, что часто считают её величайшим достоинством, а именно, предоставлением возможности для активного участия ра­ботников в управлении [5, с. 4, 5].

Разумеется, нас интересуют вопросы, связанные с организацией коллективной собственности, в частности с точки зрения отношений, складывающихся на предприятиях, принадлежащих работникам, но не более как срез эмпирических данных. Всей предшествующей данному исследованию аргументацией мы пытались убедить сторонников пря­мого участия работников в управлении, что такой шаг не только не даёт положительного эффекта, но и вредит общему делу, что как видим фак­тически совпало с умозаключениями H.Hansmann.

Кроме того, было бы совершенно неправильно считать, что разраба­тываемая в настоящем исследовании структура корпоративных прав глав­ным образом нацелена на усовершенствование организационно-правовой формы предприятия, основанного на собственности работников, или на преодоление исключительно ему свойствённых недостатков. Принимая во внимание и то, что корпорация, базирующаяся на собственности ин­весторов, не безупречна, а также и то, что накопленный практический опыт и сам историко-логический вектор развития структуры собствен­ности отчётливо даёт нам понять, что наибольшие перспективы имеет смешанный тип собственности , базирующийся в первую очередь на акционерной организационно-правовой форме корпорации.

Именно в силу отмеченных предпосылок мы и намерены предло­жить в данном исследовании контуры более эффективной структуры прав собственности.

При этом нельзя проигнорировать факты, свидетельствующие о том, что в последнее время в ряде стран было сделано немало, чтобы собственность сотрудника получила дополнительный импульс в своём развитии. Так, в США она продвигается крупными налоговыми суб­сидиями, исключительными положениями пенсионного законодатель­ства, а также специальными корпоративными законами. В Германии соучастие работника в делах фирмы в настоящее время является обя­зательным для всех крупных предприятий, что также транслируется на Европейское сообщество в целом. А в бывших социалистических стра­нах Восточной Европы проявляется широкий интерес к образованию собственности работника во вновь приватизированных государственных предприятиях.

Тем не менее здравый смысл таких шагов остаётся предметом интенсивных дебатов, хотя сторонники «некапиталистических» форм собственности часто выражают, явно или неявно, идеологическую оп­позицию предприятиям, принадлежащим инвесторам. Зачастую ис­пользуется риторика, осуждающая «отчуждение» или «эксплуатацию», заостряется внимание на опасения по поводу провалов рынка, а так­же использования собственниками – инвесторами в отношении своих клиентов и работников преимуществ рыночной власти, асимметричной информации. Хотя, надо согласиться, что структура рабочей собствен­ности имеет ярко выраженные преимущества, о которых будет сказа­но ниже. Вместе с тем многие факты говорят о том, что достаточно сложно создать жизнеспособную в долгосрочной перспективе фирму, которая основывается на собственности работников. Возможно, в этих компаниях наиболее критическое значение, как отмечается в литерату­ре, имеют те проблемы, которые связаны с так называемой внутренней политикой фирмы или, точнее, издержками управления, среди которых, может быть, наиболее дорогостоящие – это издержки коллективного принятия решений.

Правда, не исключено, что сама по себе широко распределённая структура собственности порождает серьёзные проблемы. В то же вре­мя, как показывают последние исследования корпоративного ландшаф­та, на современном этапе набирает силу дисперсная собственность, не­смотря на то, что в большинстве стран с развитой экономикой, в том числе в Германии и Японии, собственность считается высококонцен­трированной. Это, возможно, указывает на то, что концентрация явля­ется наиболее эффективной структурой собственности фирмы. Однако в высокоразвитой экономике США преобладает дисперсное распреде­ление акций. Это, разумеется, не обязательно подтверждает то, что рас­пыление акций снижает затраты фирм, которые, как правило, характер­ны для инвесторских фирм.

Вместе с тем, хотя распространение высокодисперсных пакетов акций отчасти искусственно стимулируется, все же собственность ин­вестора в целом пока ещё остаётся доминирующей формой организа­ции крупного предприятия. При этом ситуация в большинстве отрас­лей промышленности явно не говорит о том, что перераспределение пакетов акций (в рамках существующих формальных и неформальных стимулов и ограничений) в состоянии сделать владение какого-либо другого класса патронов – клиентов, работников, поставщиков – более эффективным, чем собственность инвестора.

Между тем сама по себе концентрация, с одной стороны, вроде бы ставит под контроль менеджмент, сдерживает его оппортунизм, но, с другой стороны, создаёт сильные стимулы и возможности для злоупо­требления крупными акционерами в ущерб миноритариев.

Возможно, именно по этой причине эмпирические данные явно не подтверждают то, что концентрация пакетов акций американских фирм (свыше 5%) повышает эффективность корпорации. Не следует исклю­чать также то, что в США ключевую роль в удержании на приемле­мом уровне агентских издержек в компаниях с дисперсными пактами акций играют специальные институты – государственные и частные, формальные и неформальные, – применяемые для обеспечения фиду­циарных обязанностей менеджеров по отношению к акционерам. К ним относятся, например, строгие стандарты бухгалтерского учета, обшир­ные обязательства по раскрытию информации, запрет на инсайдерскую торговлю, процессуальные нормы, облегчающие акционерам судебный контроль, и хорошо развитая финансовая пресса. Соответственно, от­сутствие некоторых из этих институтов в других странах или их неэф­фективность в значительной части препятствуют более широкому рас­пределению акций [5, с. 58-60].

Наряду с этим не надо сбрасывать со счетов и то, что структура собственности инвесторской корпорации с узкой группой владельцев не сбалансирована, особенно в части общеизвестной дилеммы – труд и капитал, и тем самым передаёт слишком опасные «токсичные сигналы» на макроэкономический уровень.

Литература

  1. Alchian A.Some economics of property rights // 1965. Vol. 30. P. 816-829.
  2. Alchian A., Demsetz H.Production information costs, and economic or­ganization // American Economic Review. Vol. 62. P. 777-795.
  3. Fama E.F., Jensen M.Separation of ownership and control // Journal of Law and Economics. Vol. 26. P. 301-326.
  4. Fama E.F., Jensen M.Agency problems and residual claims // Journal of Law and Economics. Vol. 26. P. 327-349.
  5. Hansmann H.The Ownership of Enterprise. L.: Harvard University Press, 372 p.
  6. Harris M., Raviva A.Some results on incentive contracts with applica­tions to education, and unemployment, health insurance, and law en­forcement // American Economic Review. Vol. 68, N 1. P. 20-30.
  7. Jensen M., Meckling W.Theory of the firm: managerial behavior, agency costs and ownership structure // Journal of Financial Economics. Vol. 3, N 4. P. 305-360.
  8. Klein B., Crawford R.G., Alchian A.A.Vertical Integration, Appropriable Rents, and the Competitive Contracting Process // Journal of Law and Economics. Vol. 28, N 2. P. 297-326.
  9. Levin H.M.Worker democracy and worker productivity // Social Justice Research. Vol. 19, N 1. P. 109-121.
  10. Moe T.M.The new economics of organization // American Journal of Political Science. Vol. 28. P. 739-777.
  11. Orzechowski W.Economic models of bureaucracy: survey, extensions, and evidence // Budget and Bureaucrats. The sources of government growth. Durham: Duke University Press, P. 229-259.
  12. Stiglitz J.Incentives, risk and information: Notes toward a theory of hi­erarchy // Bell Journal of Economics. Vol. 6, N 2. Р. 553-579.
  13. Weisbrod B.A.Toward a theory of the voluntary non-profit sector in a three sector economy // Altruism, morality and economic theory / E.Phelps. N.Y.: Russel Sage Foundation, 1975.
  14. Williamson O.Markets and hierarchies: analysis and antitrust implications. N.Y.: Free Press, 1975. P 82-105.
  15. Williamson O.E.The economic institutions of capitalism: firms, markets, relational contracting. N.Y.: Free Press, 1985.

[I] См. монографию «Трудовая собственность корпорации» (2013 г.), журналы «Человек и труд» № 5, 9, 12 за 2011 г., № 1, 2, 11 за 2012 г.